Искупление - Элизабет фон Арним Страница 95

Милли сидела молча, стиснув зубы, поскольку твердо знала: в подобных случаях тому, кто возражает, только и остается, что сделать вид, он не против, причем постарается, чтобы ему безоговорочно поверили.

— Это верно, – согласился Артур. – Может, тогда разбить и вторую чашку, чтобы, так сказать, поставить точку?

— Как романтично, – улыбнулась Милли.

— Ну, во мне пробудилось романтическое чувство. В конце концов, мы были здесь счастливы.

— Очень, – подтвердила она.

— Хотя, наверное, я совершенно тебя замучил. – Артур вдруг вспомнил, как годами заставлял Милли блуждать среди руин античной Греции и Рима (в беседах с Сильвией он вовсе не упоминал о раскопках, ей он читал Китса и Шелли). – Ты, должно быть, ужасно скучала.

— Ну, разве что иногда, – усмехнулась она.

— Дело в том, что, когда чем-то увлечен, я целиком отдаюсь любимому делу и забываю обо всем остальном, – объяснил он виновато. – Стоит мне оседлать любимого конька, и я готов заговорить собеседника до смерти.

— Мы скакали вдвоем на твоем коньке, помнишь? Я сидела в седле позади тебя, – произнесла Милли и быстро прибавила с улыбкой: – Но мне это нравилось, и к тому же было очень познавательно.

— Познавательно! Не знаю, что уж… – Артур осекся, поднялся и отнес осколки чашки в мусорное ведро. – Так что, разбить вторую?

— Вторую? О чем ты?

— Чашку.

— Нет, лучше возьми ее с собой в Оксфорд, на память: подарок из Челси для хорошего мальчика. – Артур не смотрел на нее, и Милли смогла наконец откинуть голову на подушку. Ах, как же она устала, как ей хочется домой! Ну почему она не может встать и наконец уйти? Чего выжидает?

— Милли, скажи, – стоя к ней спиной, спросил Артур. – Ты считаешь меня идиотом?

— Почему, дорогой? – удивилась она, не открывая глаз. – Из-за того, что ты хотел разбить вторую чашку?

— Нет. Из-за женитьбы.

— Ну а почему бы тебе и не жениться?

Артур подошел к дивану и остановился напротив Милли.

— Ей всего девятнадцать.

На лице его отражалась смесь противоречивых чувств, гордость и изумление боролись в нем со стыдом, и, глядя на него, Милли подумала: «Вот уж правда: нет никого моложе тех, кто уже немолод, когда, неважно почему, к ним возвращается юность».

Она же чувствовала себя очень старой, несчастной и безумно одинокой.

— Это самый подходящий для тебя возраст, – произнесла она мягко и протянула к нему руку.

— Конечно, на самом деле ты так не думаешь.

Милли вздохнула. Эти усилия… о, это было чересчур…

— Но я правда так думаю, Артур. Ты не хочешь присесть и все мне рассказать?

— Кажется, это… – Он коснулся ее крепового рукава и нерешительно замолчал. – Наверное, это было бы слишком… ты только что пережила…

— Ну пожалуйста.

— Ты ведь понимаешь, если бы я только знал…

— Но ты не знал. Садись и рассказывай.

— Если бы я только знал, – настойчиво повторил Артур, положив руку на рукав Милли.

Ему хотелось найти верные слова, сказать что-то доброе, достойное, но он вдруг понял, что не в силах притворяться, будто смерть Эрнеста что-то изменила бы, если б ему стало о ней известно. Напротив, Артур сознавал: ничто бы его не остановило, с тех пор как он встретил Сильвию.

— Пожалуйста, – взмолилась Милли. – Может, ты все же присядешь?

Артур не был бездушным и вовсе не желал кого-то ранить, уж точно не Милли, своего единственного близкого друга, что утешал его многие годы, спасая от одиночества, а потому, начав свой рассказ, продвигался вперед крайне осторожно, тщательно подбирая слова. Но хоть он и старался как мог, восторги нет-нет да и прорывались наружу, счастье напоминало о себе мелкими уколами. Артур приложил все силы, чтобы представить Сильви…