Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 97

В темноте тускло поблёскивали только два объекта: позолоченная пасть грифона и тёмный силуэт груши, качающейся на канате. Два символа. Два якоря в этом безумном мире. И оба, по своему, были подарками от одного и того же человека. Самого напыщенного индюка в мире. Который, если хорошенько подумать, кроме своего трона, ледяных взглядов и таланта доводить меня до белого каления, похоже, не имел в этой жизни ничего по-настоящему своего. Хотя, стоп. «Доводить» — это не то слово. Мы не доводим. Мы сводим. С ума. Взаимно и с энтузиазмом. И, кажется, для него это так же ново и дико, как для меня танцевать при дворе. Грустно как-то, блин. Даже жалко птицу стало.

Я перевернулась на бок, закрыв глаза, и последней мыслью перед сном было чёткое, ясное понимание: завтра на балу я буду не просто телохранителем. Я буду его единственным живым, дышащим, раздражающим и абсолютно незаменимым напоминанием о том, что он — не просто император. А он, в свою очередь, будет моим единственным доказательством, что в этом мире можно на кого-то опереться, даже если этот кто-то ведёт себя как раненый медведь в посудной лавке.

А потом мы, скорее всего, снова разругаемся. Идеальный план.

Глава 8: Бал, клинок и сброшенная маска

Мысль о бале висела в воздухе моих покоев тягостным, надушенным облаком с тех самых пор, как император-индюк бросил это слово у фонтана. Одна ночь. Всего двенадцать часов между его «завтра — бал» и этим самым «завтра», которое наступило с пугающей пунктуальностью.

Честно говоря, я надеялась, что он одумается. Или что замок внезапно поразит эпидемия эстетической чумы, отменяющей все светские мероприятия из-за массового выпадения волос из напудренных париков. Но увы. Вселенная, похоже, решила, что моих страданий мало.

И вот он, час Х. Вечер, пропитанный запахом воска от тысяч свечей, тревогой и чем - то истерично-сладким, от чего першило в горле. Источником последнего была Лира, которая носилась по покоям, как белка в колесе, страдающая от приступа усердия.

— Госпожа, лепестки роз для ванны! — она высыпала в уже и без того переполненную купель очередную горсть чего-то розового, от чего вода приобрела подозрительный перламутровый оттенок. — Для мягкости кожи!

— Лира, моя кожа и так в порядке, — пробурчала я, сидя на краю этой благоухающей лужи и видя в ней своё бледное, обречённое отражение. — Она умеет принимать удары и не трескаться. Этого достаточно.

— О нет, госпожа! На балу кожа должна сиять! Как шёлк, натянутый на… на…

— На здоровенные кулачищи? — я зловеще пощёлкала костяшками, и звук странно резко прозвучал в благоухающей атмосфере. — Знаешь, мне кажется, мы говорим на разных языках. Ты — на языке «очей очарованья», я — на языке «правый хук в селезёнку». Давай остановимся на моём.

Но Лира уже было не остановить. Она вытащила из недр гардероба нечто пушистое и страшное, похожее на помесь ёршика для бутылок и призрака песца, точней того, что от него осталось.

— А это — щётка из меха снежной ласки! Для придания волосам объёма и лоска!

Я посмотрела на эту щётку, потом на свои волосы, не короткие, нет, но и не длинные, какие носят придворные дамы. Такие, что в повседневности я собирала их в низкий, небрежный хвост, а сейчас они, вымытые и высушенные, рассыпались по плечам беспорядочными, чуть вьющимися прядями, живущими своей жизнью.