Маленькая хозяйка большой фабрики - Ника Смелая Страница 98

– Давно у тебя, Люба, мужика небыло. Ой, давно! – кляну себя, на чём свет стоит, за не в меру разыгравшееся воображение. – Настолько, что ты на чужого жениха заглядываться стала. Скорее бы домой. Окунуться с головой в работу, привычные будни, закрутить какой-нибудь ни к чему не обязывающий роман, а не вот это вот всё…

И тут я задумалась. Ведь здесь я занята практически тем же. Помогать на фабрике мне в радость, работники привыкли к новой «маленькой хозяйке», как они меня прозвали меж собой, будни перестали казаться скучными и пугающими. Я знала, что ждёт меня завтра, строила планы на следующую неделю, придумывала новые дизайны для упаковок, с радостью расписывала подарочные коробочки для участниц чаепитий. И, пришла пора признаться самой себе, почти не думала о возвращении в свою привычную серую реальность.

В купидоновой клетке было всё, чего мне так не хватало в жизни прошлой. В той ежедневной суете офисно-нервозной гонки, топливом к которой служило моё личное время, уходящее в никуда, а призом… пинок под зад от начальника, которого я и удостоилась в итоге. Здесь же мне были рады только потому, что я вносила посильный вклад в жизнь и развитие фабрики, улыбались, дарили тепло и, кто бы мог подумать, читали стихи на французском! Пусть и не мой возлюбленный, но, чего греха таить, шикарный мужчина.

Настроение испортилось. Мысли превратились в какое-то подобие броуновского движения. Взяла в руки перо и чернила и стала чертить свои геометрические схемы, чтобы хоть немного забыться. И это помогло. Мне стало легче.

Сменила лист на новый и стала просто рисовать. Штрих. Ещё один. И вот уже на меня с бумаги смотрят знакомые глаза. Серьёзные, но без тени надменности, к которой я успела привыкнуть. Тонкий прямой нос, чувственные губы, волевой подбородок. Рука сама выводила линию за линией. Даже жилет, которым я украдкой любовалась этим вечером, оказался уместен, равно как и излюбленный аксессуар человека на портрете – шейный платок.

Осунувшийся, как в ту ночь после несчастного случая, исхудавший, но всё такой же привлекательный на меня смотрел Пётр Чуприков.

– Что-что, а рисовать я всегда умела. Особенно если изобразить нужно было что-то дорогое сердцу, – вздохнула, откладывая получившийся портрет и устало потёрла переносицу. – Или кого-то.

Письмо фабриканта затронуло какие-то струныв моей душе. Вернуло в реальность, от которой я отгородилась работой на фабрике и организацией чаепитий. Пётр должен был вернуться домой, как и я. И, как бы не пыталась избегать мыслей об этом, я ждала его. Переживала, что с ним что-то случится. И, конечно же, дело было в том, что он остался единственным проводником в мой мир. Единственным…

Убрала получившийся портрет в книгу, сменила одежду на ночное платье и уставшая от вороха тяжелых мыслей легла спать. Раньше положенного, но никто не сказал мне ни слова, не побеспокоил.

А на следующий день мне привезли подарок, о котором писал Чуприков. Невероятной красоты жакет из тёмно-фиолетового бархата и жилет к нему с оборками из той же ткани. Само собой, я тут же всё примерила. Глаша даже юбку мне подобрала под этот комплект.

Жилет оказался довольно тугим, но, несмотря на это, застегнулся без проблем и подчеркнул все достоинства Любиной фигуры. Лишний раз залюбовалась тем, как Миляева была хороша. А в подарке жениха так вообще глаз не оторвать.