Птенчик - Кэтрин Чиджи Страница 106

И я не удержалась, заговорила: ведь через девять дней свадьба и мы породнимся. И тогда будет поздно. Я сказала:

— Я про это читала.

— Про что читала, птенчик?

— В библиотеке. Читала, что такое клептомания.

Неужто рука ее на руле чуть дрогнула? Мне показалось, что машину слегка занесло. А похутукавы[21] вдоль нашей улицы уже отцветали, роняя на тротуар тычинки, шелковистые красные нити. Ветви их поднимались по обе стороны проводов — кроны как сердечки.

— И что же ты узнала? — спросила миссис Прайс.

— Узнала, что это болезнь. Что клептоманы — больные люди. Их тянет красть помимо воли, зачастую всякую мелочь.

— Значит, Эми не в чем винить, — сказала она вкрадчиво. — Она не отвечала за свои поступки, как ты не отвечаешь за приступы.

Миссис Прайс поставила машину позади нашей, занесла в дом мой рюкзак. Когда я споткнулась — руки-ноги до сих пор не слушались, — она подала мне руку.

— А знаешь, Джастина, — шепнула она мне на ухо, — в былые времена эпилептиков считали бесноватыми. Им сверлили череп, а в Викторианскую эпоху их сажали в дома для умалишенных.

Учительница до мозга костей.

Отец так и подскочил на стуле, когда миссис Прайс сказала, что у меня был приступ.

— Ты цела? Ну-ка, покажи язык. Не ушиблась?

— Всего-то шишка на голове, — ответила миссис Прайс. — Крови не было.

— Слава богу, что ты была рядом, Энджи. Доченька, пойдем, присядь.

Он отвел меня на диван, и я устроилась, положив голову ему на колени по старой привычке. Хотелось прямо так и заснуть.

— Сходим еще раз к доктору Котари, — сказал отец. — Попросим увеличить дозу или что-нибудь другое выписать. Дальше так нельзя.

— Ох и напугала она меня, — сказала миссис Прайс. — Лежит на полу, не шелохнется, я уж думала, не дышит.

На полу где? Она не уточнила, а у меня духу не хватило спросить.

— Может быть, это и с Эми тоже связано? — предположил отец. — Да? Доктор Котари говорил, сильные потрясения могут вызвать приступ.

— Может быть, — отозвалась я. Затылком я упиралась в его теплый, мягкий живот.

— Или что-то еще стряслось?

Миссис Прайс сидела в кресле напротив, глядя мне в глаза. По лицу трудно было угадать ее мысли.

— Нет, ничего, — заверила я. — День как день.

— Она белье мне гладила, — сказала миссис Прайс.

— Боже, а если бы ты обожглась? — перепугался отец. Схватил меня за руку, посмотрел, нет ли ожогов.

— Но ведь не обожглась же. Не обожглась.

— На мое счастье, ты только кухонные полотенца не успела догладить, — вставила миссис Прайс. — Блузки, юбки и прочее я вечно порчу.

Отец посмеялся, но продолжал проверять, не обожглась ли я, не ушиблась ли.

Мне вспомнилась груда неглаженого белья в корзине, рукав блузки, свисающий с гладильной доски. Или это было раньше?

— Ах да, пока не забыла… — Миссис Прайс достала бумажник и выложила на кофейный столик десятку.

— Я ведь даже не догладила, — запротестовала я.

— Ну-ну, я тебе уже почти мама, — засмеялась миссис Прайс. — Да и проживу я как-нибудь с мятыми полотенцами. Если на то пошло, не понимаю, зачем ты вообще с ними возишься!

Отец подтолкнул меня легонько:

— Что надо сказать, дружок?

— Спасибо. — Деньги я не тронула, пускай лежат себе на столике. Мамины строчки снизу на столешнице давно поблекли.

— Эх, а голос у тебя и вправду невеселый, — заметил отец. — Может, небольшой сюрприз тебя взбодрит?