Сестра молчания - Мария Воронова Страница 109

— А Костя что? – спросил он, резко оборвав смех.

— С ним тоже буду сегодня говорить.

— Ладно я один, а у них дети и Полкан. Как они поедут на Север или Дальний Восток?

— На поезде, – отрезала Мура, – и лучше, знаете ли, в купе, чем в теплушке под конвоем.

Гуревич поднялся и, заметив, что такие важные вопросы нельзя решать без штанов, попросил ее постоять у окна, пока он оденется.

— Да я уж пойду, Лазарь Аронович, а вы думайте. – Мура тоже поднялась.

— Подождите, Мария Степановна! – Гуревич крепко взял ее за руку. – Подождите! Я хотел главное у вас спросить. Если я получу новое назначение, вы поедете со мной?

— Что?

— Маша, дорогая моя, давайте поедем вместе!

В растерянности Мура вырвала руку и села на табуретку. Гуревич стоял неподвижно, такой худой и растерянный в своей пижаме. Глаза светились на узком темном лице. Что-то надо было сделать простое, закурить, выпить воды или хотя бы ущипнуть себя за руку, чтобы понять, что она до сих пор жива и не спит. И то, что происходит сейчас, действительно происходит.

Каким-то не своим хриплым голосом она спросила, нет ли у Гуревича папирос.

Он молча натянул форму прямо поверх пижамы и вышел.

Не объяснившись, не признавшись в любви, сразу предложил поехать вместе. И то правда, к чему слова, когда их так тянет друг к другу. Уже год прошел, как они были на озере, и с тех пор каждая встреча была счастьем. Несколько разговоров, одна общая тайна и один поцелуй, вот и все. Разве этого достаточно, чтобы бросить свою благополучную жизнь и кинуться в неизвестность? И разве нужно что-то еще?

Гуревич вернулся с каплями дождя в жестких волосах.

— Зарядил, – сказал он весело.

Только тут Мура взглянула в окно и увидела, что действительно зарядил.

Вода, шумя, летела с неба стеной, отрезав их от мира.

Гуревич достал из-за пазухи пачку сигарет и спички:

— Не успели промокнуть.

Мура открыла форточку. Шум дождя усилился, в комнату потянуло чистотой и надеждой.

Она поскорее закурила, отгоняя этот дурманящий аромат. Для пепла Гуревич принес маленькое блюдечко со сколотым краем и выцветшей незабудкой. Цветочки еще светились небесно-голубым, а листики совсем стерлись, остались только легкие контуры.

Встал рядом с нею, и некоторое время они оба молча смотрели, как кипят во дворе лужи. Соседний дом растворялся в дожде и темноте, но теплый свет окон как маяк сигнализировал о том, что там люди и жизнь.

— Так что, Машенька, поедем?

Рука Гуревича легла на ее талию. Мура вздрогнула.

— Вы, наверное, знаете, что я вас люблю, – сказал он, на этот раз без всякого вопроса.

Господи, как же ей хотелось просто кивнуть! Просто молча кивнуть и остаться, пока не кончится дождь.

Отрезанной от мира стеной воды узнать, каково это – быть с человеком, который тебя любит и которого любишь ты. Всего на секунду узнать… Глотнуть счастья, как утопающий воздуха, а потом спокойно идти ко дну.

Мура решительно убрала его руку:

— Лазарь Аронович, вы знаете, что я замужем.

— Поэтому ничего вам раньше и не говорил.

— И дальше не надо было.

— Вы счастливы? Простите за такой вопрос…

Она отмахнулась:

— Это уже не важно. Счастье-несчастье, просто общая жизнь. Главное, Лазарь Аронович, у меня дочь. Как я с вами поеду? Она не захочет бросить тут все, школу, друзей, а с отцом я ее тоже не оставлю.