Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 110

Эти двое начали вонять.

— Тама, дорогой мой, – сказала Олигофрена, присев на корточки перед душем, – пожалуйста, пусти нас быстренько помыться. Буквально на несколько минут каждого. А потом мы все сделаем как было. Тебе будет сухо и хорошо.

Я не был ее дорогим. Я начал стрекотать: «Мы тут, это наше дерево, оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно». Она подняла руки, попятилась, но я не унимался: «Мы тут, это наше дерево, оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно. Мы тут, это наше…»

— Хорошо, – сказала она, – хорошо. Я вижу, ты недоволен, и это нормально. Тихо. Тихо.

Подойдя к раковине, она намочила полотенце для лица и заозиралась в поисках мыла. Но все кусочки были в моем гнезде.

— Не думаю, что… – начала она, медленно протягивая руку.

Я ее клюнул. И ощутил вкус крови.

Хвать-похвать. Вкусно, вкусно.

После этого они оба мылись только шампунем, терли себя им – одну подмышку, другую, пах – и все время смотрели на меня. Извращенцы.

Из-за репортажа по телевизору, или из-за ролика, или из-за того и другого сразу, но у меня становилось все больше подписчиков.

— За полмиллиона перевалило, – сказала Олигофрена. – Выходит, мы им сделали бесплатную рекламу.

— Зато наше дело получит бо́льшую известность, – сказал Брайан Холмс.

— Я взглянул, и вот, конь белый! – сказал я, разрывая пакет с чипсами из корзинки на холодильнике. Соль и уксус. Гадость. Я сбросил его на пол, открыл другой пакет. Сметана и зеленый лук. Тоже гадость. На пол его.

— Думаю, Бог говорит нам, что время пришло, – сказала Олигофрена.

В батончике мюсли оказался кокос, и мне это не понравилось. На пол. У крекеров немного затхлый вкус. На пол их.

— Блин-блин-блин, – бормотал я.

— Время точно пришло, – сказал Брайан Холмс. – Проблема в том, что мы не можем выпустить его в лесу, потому что не можем донести его до машины, потому что не можем посадить в клетку.

— Я в курсе, – сказала Олигофрена, разглядывая рану на руке. – Но его тем не менее надо освободить. Он заслуживает свободной жизни.

— Безусловно, – сказал Брайан Холмс. – И он заслуживает того, чтобы начать ее сегодня.

Они уже отдернули занавески и отперли раздвижную стеклянную дверь в забетонированный внутренний дворик.

— Это не совсем лес, – сказала Олигофрена.

— Тут есть герань, – сообщил Брайан Холмс, – но ты ее не снимай. Не снимай ничего такого, по чему нас могли бы отследить.

— Хорошо. Ты скажешь, что мы его освобождаем, я сделаю крупный план, потом загорожу рукой объектив, мы откроем дверь, выпустим его в природу, и я сниму, как он, свободный, парит в небесах.

— Мне сказать речь, которая была по сценарию?

— Конечно. Я на нее столько времени угрохала!

— Просто там говорится про леса каури. А тут никаких лесов каури нет. Ты б подумала об этом.

— Никто не узнает, где мы. В этом весь смысл.

Брайан Холмс посмотрел в зеркало, где отражалась его голова в маске, а потом Олигофрена стала снимать его на свой телефон.

— Мы свободны, как птицы, – сказал он. – Сегодня мы ведем репортаж в лесной тиши, где лежит тень громадных деревьев каури и ветви папоротников тянутся вверх, как символ новой жизни.

— Охрененная импровизация, – сказал я, но он продолжил:

— Это новая жизнь и для сороки Тамы, потому что мы выпускаем его в дикую природу, к которой он принадлежит. Люди не должны владеть Божьими созданиями, чья стихия – воздух. Мы не можем держать их взаперти и издеваться над ними.