Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 111

— Эй, сама! А ты бедовая, забрала сваво жаниха-то… Молодца, сама!

— Что ты, братец, то больной, в лазарет везу. Не тиф ли…

Солдат не отвечал, но глаза его всё понимали. Провёл санитаров с носилками другим путём, остерегаясь в караульной напороться на старшего развода. Подошли к едва приметной двери в углу здания и, протиснувшись тёмным пустым проходом, сестра милосердия и военный поспешили на улицу; санитары повернули обратно ещё на входе. Когда выбрались наружу, день уже убывал; по своим надобностям шли рабочие люди, проезжали авто, где-то гремел граммофон. У ворот входной арки и задолго до неё скопилась очередь из пришедших на регистрацию. В толпе мужчин мелькнули платочки и две женские шляпки – провожатые. А справа наискосок фыркали застоявшиеся лошади и сидел готовый всякую минуту удирать от погони кучер. Никакой погони не ожидалось. Лещов в штатском пиджачке, высоких сапогах с заправленными в них галифе уселся рядом с девушкой, сказал в спину возчику: «Трогай, отец». Склонился поцеловать Агнии руку: «Спасительница», – и непроизвольно дёрнул лицом. Тик у Лещова усиливался в нервозной обстановке.

Пролётка привезла их на Лаврентьевскую к дому 12 – там все Грибовы, весь большой круг. В напряжении ожидания дочь Максима Андреевича, жена Лещова, уже представила себя вдовою; ей стало дурно, её отпаивали водой и давали нюхать нашатырю. Вернулся и сам Грибов, чертыхаясь и казнясь, что вообще пошёл к кожевеннику, да ещё стал его просить о зяте. Жёлудь ломал комедию, пыжился, надувал щеки, трижды предлагал угостить коньяком, так ни разу и не достав штофа, а под конец выяснилось, что и его дела плохи. Контору тот свою продал за бесценок, зная, что вот-вот частное отберут с потрохами – в его случае в действительности с потрохами, шкурами и кожами. Но хуже всего, что все рассказы о связях в Моссовете, о племяннике Наркомпроса Луначарского и брате жены Смидовича оказались полной требухой. Жёлудь сперва не сознавался, водил соседа за нос, но прижатый Грибовым к стенке – на кону судьба зятя – всё же сознался, перевирая: потерял связь с человечком, разругался с ним до грудков. Грибов поспешил домой, жалея о потере времени. По дороге сообразил: да никакого знакомца вообще не существовало, наврал, чёрт. Бурбон фанфаронистый!

Дома слёзы, запах лавровишнёвых капель, «обмороки», «кошмар» и «ужас» свояченицы, растерянность прислуги, всё более жуткие слухи с каждым приезжающим. Дома известие об младшей дочке, в одиночку отправившейся на выручку под видом сестры милосердия. Едва выслушали рассказ о пустых хлопотах Грибова, привели тётку в чувство, едва велели прислуге накрывать на стол, не сидеть же всем столько часов голодными, как в залу вваливается, качаясь и едва не упав, Тася-Козочка, кричит: «Агния! И не одна!» Тасе хочется быть полезной хоть в чём-то. Она продрогла на террасе, ожидая подругу и желая первой сообщить о возвращении. Все заголосили, бросились через переднюю на нижнюю террасу, обгоняя, поздравляя друг друга. А с правого входа от ворот уже поднимались на крыльцо Агния и Лещов. Объятия – как раз к поспевшему самовару! Да что самовар, сотерну подавайте!

Лещова усадили в торце стола, напротив Максима Андреича, повязали шерстяное кашне на шею, будто тот явился с Крайнего Севера; не знали, чем угодить. И снова за столом, как в праздники, вся семья, разве что без детей и нянь. Восторги и благодарности, всё угощение – без сожаления на стол, несмотря на то, как всем ныне трудно поддерживать уровень питания; прежний – так вообще невозможно. Расспросив Огонька, как же удалось: как проникла, как разыскала, как забрала, правдивы ли все слухи, что ходят со вчерашнего дня, – и получив честные ответы, все заметно погрустнели. Потому что рассказ празднику не способствовал, он разбил те надежды, какими хотелось обмануться. А Лещов, насытившись и выпив три стопки водки, одну за другой, обнимая жену и дёргая лицом больше обычного, добавил таких обескураживающих подробностей, что мимолётная уверенность, будто новую власть и новый порядок можно перебороть, пережить, в миг улетучилась. Критические неприятности впереди, не позади.