Птенчик - Кэтрин Чиджи Страница 113

Не найдя ничего в доме, я побежала в гараж — но и там было пусто. На стене садовые инструменты, на верстаке толстые перчатки, в которых она полола кактусы, и больше ничего. Бетонный пол исчерчен крест-накрест зелеными следами от газонокосилки.

Они ждали меня в диванной нише, мистер Чизхолм неловко присел на обитую ковром ступеньку.

— Ну? — спросил он.

Я покачала головой, и каждое движение отдавалось болью.

— Ничего не хочешь сказать миссис Прайс?

— Нет.

— Нет?

— Давайте просто забудем, Деннис, — вмешалась миссис Прайс.

— Признаться, очень благородно с вашей стороны.

— Мы же теперь семья.

Еще нет.

— А чай? — спросила я.

— Прости, что?

— Банка жасминового чая.

— А это тут при чем? — не понял мистер Чизхолм.

— Она его украла в лавке Фанов. Эми видела.

— Ах, Эми. — Мистер Чизхолм переглянулся с миссис Прайс.

— Да-а… — протянула она. — Если бы только я вовремя поняла, что все признаки налицо…

— Нам с вами не в чем себя винить. — Мистер Чизхолм поднялся. — Ну что, Джастина, пойдем? Отвезу тебя домой.

— Ее отец с работы вернется часа через два, не раньше, — сказала миссис Прайс. — Пожалуй, лучше ей побыть у меня.

— Что скажешь, Джастина?

— Домой, — ответила я. — Отвезите меня домой.

Когда мы шли по коридору, мистер Чизхолм заглянул на кухню.

— Не найдется у вас кусочка поджаренного хлеба? Или печенья? С голоду умираю.

Я позвонила Доми, как только мистер Чизхолм уехал.

— То есть как — пусто? — удивился Доми.

— А вот так. Просто она все вынесла. От всего избавилась. Или мне привиделось.

— Ничего не привиделось. А как же шмель?

Невесомый комочек ваты с марлевыми крылышками.

— Не знаю, откуда он у меня взялся. Не помню.

— Нет, помнишь. Все ты помнишь, Джастина.

На другое утро мы, как обычно по субботам, завтракали блинчиками, и тут явилась миссис Прайс, открыв дверь своим ключом.

— Как раз вовремя. — Отец чмокнул ее в щеку. — С маслом? С патокой?

— И с тем и с другим. — Она свернула блинчик, который дал ей отец, и стала есть руками. — Ммм, — простонала она от удовольствия. — Это должно стать традицией.

— Уже стало, — сказала я.

— Чудесно!

Она смотрела, как отец наливает тесто на раскаленную сковороду, наклоняет ее то так, то эдак, чтобы тесто растеклось как следует. На запястье у нее поблескивал браслет с шифром “ДОРОГАЯ”.

— Знаете, когда я была на Корсике, — сказала она, — я набрела на ларек, где торгуют блинчиками, чуть ли не в чистом поле. Грязный фургончик, и я понятия не имела, как заказывать, а хозяин по-английски ни бум-бум, и я просто ткнула пальцем в картинку на стене. И знаете, что он сделал? Когда поджарил блинчик? Зачерпнул пальцем сливочного сыра и размазал по блинчику грязной лапой!

— Брр… гадость! — ужаснулся отец.

Миссис Прайс засмеялась.

— Ничего вкуснее в жизни не пробовала! А сдачи он мне дал больше, чем надо, намного больше, я бегом назад, пыталась вернуть, а он решил, будто я пришла жаловаться, и давай на меня орать!

— Ну а ты?

— А что я могла сделать? Деньги оставила себе — и скорей оттуда!

— Поступила мудро, — одобрил отец, садясь с нами за стол.

Миссис Прайс погладила меня по спине:

— Как себя чувствуешь с утра, лапочка?

— Нормально.

— Вот и замечательно. Я не сержусь.

— Что? — не понял отец.

— Ничего, — сказала миссис Прайс.

Я уставилась в тарелку. Отец посмотрел на меня, на миссис Прайс, снова на меня.