От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 113

Никто не знал, что за скромный жизненный выбор Алексею Журбе пришлось изрядно повоевать.

После возвращения из Праги его позвали на Старую площадь и на выбор предложили работу в одном из двух институтов – «Мировой экономики» или «США и Канады», который в просторечье называли Арбатовским, по имени директора академика Арбатова. Расчёт был такой: два-три года на защиту кандидатской, затем дальнейшее продвижение как минимум на научном поприще, а возможно, и с выходом в общественную сферу. Замзав Международным отделом Черняев говорил по-свойски:

— Пока будете корпеть над диссертацией, жизнь продвинется вперёд, и станет ясно, где вас полезнее использовать. Если ясности не будет, не исключён второй срок в Праге.

Куусинен давно умер, но его покровительство оставалось зароком благонадёжности.

Журба, который после трёхлетнего общения с пражскими коллегами усвоил, в какую компанию угодил и к чему его готовят, взял несколько дней на обдумывание, хотя заранее знал, что откажется от карьерного варианта. Известно, если ты в стае, придётся вилять хвостом. И ещё в Праге они с Зоей решили не лезть в бурную политическую стремнину, куда рвались карбонарии, которых пестовали в журнале «Проблемы мира и социализма». От тех лет остался у Алексея на память только удобный портфельчик «Атташе».

Зоя тоже была в некотором роде не без странностей. Люди негромкие, они оба чурались жажды преуспеяния и при иной комбинации жизненных обстоятельств, каждый из них, возможно, предпочёл бы монашеский постриг. Но их судьбы сложились так, что, встретившись в предвестье эпохи бурь и перемен, они нашли себя в тихом семейном счастье, которое зиждилось на взаимной любви, общих ценностях, первой из которых была святость семьи, и на отсутствии потребности доказывать что-то самим себе или кому-то. Их духовное единство крепло на обоюдном стремлении и умении, избегая суеты, углубляться в суть вещей. После дня, полного праведных трудов и житейских забот, их традиционным отдохновением было лёгкое вечернее чаепитие в покое домашнего уюта, когда две странности, нашедшие друг друга, отстранясь от грехов русской жизни и перипетий ушедшего в вечность дня, пытались осмыслить время, в которое Всевышний послал их в мир.

Не шибко подкованные житейски, они считали свою жизнь благочестивой и удачливой. Благодаря ниспосланной свыше Праге полагали, что мало-мальски увидели мир, и остальная незнаемая копенгагенщина их не интересовала. Вдобавок капитально обновили малаховский дом. Ещё в «огородной» форме была Анастасия Сергеевна, которая восторженно взяла на себя обязанности бабушки, – Коленька рос на её руках. Алексей обучал азам мировой и родной истории студентов здешнего Института физкультуры – с уклоном на Олимпиады и гимнастику Мюллера, древние брошюрки которого откопал в книжном антикваре на Арбате. Зоя, окончившая медучилище, тоже работала в шаге от дома, в родной школе. Мир их повседневной жизни, как она дотошно высчитала, ограничивался окружностью с радиусом полкилометра. В этом микропространстве они чувствовали себя вольготно и уютно, здесь, по словам Зои, и зимние вьюги, и синусоида яблочных урожаев были родными. Но они не считали, что живут на обывательских задворках, ибо на домашних чаепитиях порой касались причин, влияющих на колебания малаховских умов, а также сокровенных тем Большой жизни. Причём Зоя без «высшего» порой глядела в суть времени глубже, проницательнее мужа. Женщины, они вообще… По пустячкам балаболки, но в час трагедии – Родина-мать зовёт!