Желчный Ангел - Катя Качур Страница 115

– У тебя депрессия, – говорила Мира, – может, сходишь к Марго на сеанс?

– А что, кроме Марго, в этом мире больше не к кому сходить? – язвительно отвечал Сергей Петрович.

– Давай запишу тебя к другому специалисту.

– Запиши себя, Мира, и отвали от меня насовсем. А если хочешь помочь, купи кошке корма, а вороне – мяса.

– Тебя хотел видеть Вадим, Маргошин муж, – не унималась Тхор.

– Это его проблемы.

– Я дала ему твой телефон. Он должен позвонить.

– Плевать. Я не отвечу. – Греков отворачивался к стене и закатывал глаза. – Дверь за собой закрой. А впрочем, пофиг, можешь не закрывать…

Так шли месяцы. Греков перестал стричься и бриться, отпустив засаленные дьяконские волосы и лопатообразную бороду.

Жюли смотрела на него осуждающе. Квакила косила черносмородиновый глаз и брезгливо отскакивала на дальний край перил. Мира приносила разносолы, часто готовила сама, но спустя неделю находила в холодильнике свои же кастрюли нетронутыми. Марго, с которой она делилась состоянием здоровья Грекова, только пожимала плечами.

– Ты мечешь бисер перед огромной опустившейся свиньей. Пока он сам не согласится на психотерапию, ничего не изменишь. Насильно вылечиться невозможно, – говорила она.

– Маргоша, его надо спасать. Погибает большая личность. Гений, – твердила Мира.

– Прекрати! – бесилась Маргарита. – Кто гений? Обычный серый человек. Ничем не примечательный. Невыросший мальчик, недосформированный мужчина. И в этом, Мира, есть огромная твоя вина. Вот мой муж, например, сильный, волевой, надежный, преданный. Спасает жизни людей. А твой Греков – он вообще что? Он какой?

– Он – зеркало! – пафосно ответила Тхор. – Знаешь, что это такое? Одни играют малюсенькую, строго отведенную роль в этом мире, а писатель отражает его целиком. Отражает, преломляет, препарирует, разжевывает истины. Этого мало? Ты даже его не читала!

– Я тебя умоляю, – усмехнулась Марго. – Он отражает лишь то, что способен уместить в своей невеликой башке. И восхищения достойны не его способности, а их интерпретация тобой лично.

И тем не менее Мире удалось уговорить подругу зайти к Грекову домой. Писатель, не прикрытый пледом, лежал на диване лицом к стене, в ногах у него клубком свернулась белая кошка. Ноябрьский ветер распахнул настежь окно и выморозил комнату. Голые ступни и лодыжки Сергея Петровича посинели, кисти рук приобрели фиолетовый оттенок.

– Серый, ну окно-то можно было закрыть! – возмутилась Мира. – Посмотри, кого я к тебе привела!

– Идите на хрен, – пробубнил Греков.

– Отвечает, уже хорошо. – Марго деловито прошла в комнату и пододвинула стул к дивану. – Избушка-избушка, повернись ко мне передом.

Звук Маргошиного голоса подействовал как красная тряпка на быка. Писатель вскочил и уселся на диване, подложив одну ногу под другую и растирая замороженную ступню.

– Что ты тут делаешь? – проблеял он, приглаживая клокастую бороду с редкой сединой.

– Мамочки мои! – воскликнула Марго. – Салтыков-Щедрин. Собственной персоной. Как живой.

– Я знала, что он восстанет из мертвых, – удовлетворенно хмыкнула Мира, закрывая и зашторивая окно. – Ты для него – особый триггер.

– Какого фига ты мне не ничего не сказала? – вскинулся Греков на Тхор.

– Ухожу, ухожу, – успокоила Мира, пробираясь к входной двери. – Оставляю вас наедине. Надеюсь, не подеретесь. Если что – звоните, пишите. Мать Тереза на связи.