Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 117

Потом нашарила на груди очки, надела их и стала неторопливо изучать полотно.

— Хорошая работа. Композиция просто поразительна. Впрочем, сюжет тоже. Мы с мужем ездили в Индию в двадцать втором. Такая прекрасная и неизведанная страна! Нам доводилось встречаться с духовными людьми вроде тех, что изображены на картине. Они целыми днями молились за других.

Она сняла очки, и те повисли на цепочке. Потом дрожащими руками отдала мне картину.

— Индийцы такие приветливые люди. Приглашали нас, незнакомцев, к себе в дом и угощали. – Она хлебнула вина. – Мой муж рад был бы с вами познакомиться, мадемуазель. Он умер в прошлом году.

Ее губы задрожали, но мадам Рено сдержалась и не заплакала. Лишь снова хлебнула вина.

Я взяла ее за руку. Сухая как бумага кожа оказалась теплой. Она сжала мои пальцы. Каждый раз, когда я сталкивалась со смертью во время своей медицинской карьеры, дыра в сердце становилась глубже.

Мы закончили ужинать. Хозяйка стала собирать тарелки, но, когда я захотела ей помочь, возразила:

— Сидите-сидите. Не терплю в кухне посторонних.

Вернулась она с двумя чашками чего-то вроде заварного крема. Украшали каждый холмик три черничины. Выглядело все это очень аппетитно.

— Панна-котта, – объяснила мадам Рено. – Десерт из Италии. Что делать, у каждого свои недостатки, – добавила она, хихикнув.

Я попробовала крем. Сладость оказалась похожа на расмалаи, но легче и нежнее. И все же я не могла насладиться ею в полной мере. Слишком нервничала из-за того, что мои деньги таяли. Я отложила ложку.

— Мадам… прошу простить мою беспардонность… Сколько вы возьмете с меня за жилье? – Я вспыхнула до корней волос, понимая, что задаю вульгарный вопрос. Однако не спросить я не могла.

Мадам скривила губы в усмешке.

— Беспардонность и впрямь! Друзья Франсуазы – мои друзья. А друзей я не прошу платить за гостевые визиты, мадемуазель.

Я только сейчас поняла, что задержала дыхание.

Вечером, прежде чем выключить лампу возле кровати, я снова перечитала письмо доктора Стоддарда. Пыталась понять, прояснилось ли у меня в голове. С одной стороны, доктор был моим другом, который помогал мне за тысячу миль отсюда. С другой, он стал врагом, предателем, как мой отец. Как мне было совместить два эти образа? Может, доктор Стоддард хотел сказать, что причины отвратительного поступка отца более запутаны, чем мне казалось? Что я должна простить его, ведь ему бы хотелось, чтобы невеста его простила? Хотела бы я уложить все это в голове, но ничего не получалось. Спала я плохо. И видела темные сны.

* * *

— Жозефина? – мужчина почесал щеку. – Вы про Жозефину Бенуа? Она сегодня будет на Marché.

Жозефину я отправилась искать в Седьмой округ, где, по словам мадам Рено, располагались художественные галереи. Мы с ней вместе смотрели карты, Париж на ней напоминал очертаниями подводную лодку, отсеки которой, как объяснила мадам, назывались округа. Я прошла несколько улиц вдоль Сены и наконец увидела стеклянную дверь с табличкой «Жозефина Бенуа». Сквозь стеклянную витрину я разглядела две картины, которые могли принадлежать кисти Миры. Но дверь оказалась заперта.

Рядом находилась студия мсье Мало, мясистого мужчины в дорогом костюме. Весил он, наверное, около десяти стоунов. Я заметила у него все признаки перегруженного сердца: алые щеки, капли пота на лбу – несмотря на прохладную погоду. Из-под воротника рубашки сзади торчал плотный валик шеи. Так и подмывало напомнить, что я медсестра, и посоветовать ему есть меньше мяса и гулять после ужина.