От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 119

На платформу «Малаховка» странный человек Алексей Журба вышел с твёрдым намерением «разобраться» с Василием Леонтьевым.

В тот момент он, разумеется, не мог предположить, что заниматься этой историей с большим шлейфом странных загадок ему предстоит ближайшие двадцать лет.

25

В небольшом кабинете Бобкова с видом на уходящую вдаль двойную ленту Кутузовского проспекта, полную торопливых машин, было уютно. После скупых эмоций, неизбежных при встрече давних и добрых знакомых, которые порознь совершили тяжкий марш-бросок из одной эпохи в другую, началась лёгкая воркотня на темы, не относящиеся к предмету взаимного интереса. Серьёзные люди не приступают к деловому разговору без нейтральной разминки, позволяющей настроиться на общую волну.

— А ведь я в этом кабинете не был, – сказал Кедров, воспоминательно прищурившись, – дай бог памяти… Да, без малого годков тридцать.

— Кондрат Егорович, тридцать лет назад этого закутка не существовало, – откликнулся Глаголев. – Здесь было просторно, руководящий этаж. Потом перепланировали перегородками.

Кедров усмехнулся:

— На руководящем этаже сидел главный в этом здании – Генеральный секретарь СЭВ Николай Фаддеев, который однажды меня к себе и зазвал. Он раньше в ЦК работал, я его оформлял, и мы знались. Интересный был человек, начальником Комсомольского участка канал Москва – Волга строил. Помню, рассказывал, как у него на дамбе народ вкалывал под духовые оркестры. Между прочим, стихи писал. И удивительную историю мне рассказал. Он – редчайшее дело! – увлекался соловьиным пением. Говорил, что у него дома есть ручные соловьи и что по весне он клетки накрывает накидками. Оказывается, соловьи лучше поют, когда друг друга не видят. Чудеса!.. А на стройку канала однажды Сталин приезжал.

— Мне о том случае говорил Александр Николаевич Комаровский, – кивнул Бобков. – Генерал армии, он первые шахты для ракет обустраивал, их называли «Щит Родины». На канале был начальником работ Центрального участка, и вдруг, без оповещения, без сигнала подъезжает вереница машин. Выходят Сталин, Молотов, Ворошилов, Ежов. На стройке журнал издавали, и там фотография, как Комаровский, не растерявшись, под козырёк докладывает Сталину. Александр Николаевич тот журнал мне и показал.

— Потому почти до маршала и дорос, – весело вкинул Глаголев.

— Володя, он и основу под «Атомный проект» создавал, сам площадку для комбината «Маяк» выбирал, первый Атомград «Челябинск–40» возвёл. Да и Приволжскую контору закладывал, вы и не знаете, что поначалу так Арзамас называли. У Берии, который атомный проект курировал, был главным строителем.

— А здесь, в этом пространстве, – верно вы говорите, Владимир Сергеевич, – кабинет занимал чуть ли не четверть этажа. Я к Фаддееву захожу, а у него в гостях Георгиевский Пётр Константинович, зам Славского, атомного министра, он тоже с канала. Николай, видимо, решил нас познакомить. Подняли по рюмочке, Георгиевский и рассказал, как ему поручили водружать последний блок скульптуры Сталина на входе в канал с Волги. Кранов в ту пору не было, по деревянным мосткам вкатывали, высота двадцать метров, вес блока – три тонны. А урони-ка голову Сталина… С такого недоразумения и свою голову потерять можно. Кстати, интересную мысль он высказал, которая мне, фронтовику, в голову не приходила: при Сталине нужно было быть очень смелым, чтобы проявить трусость. Вроде бы парадоксально, однако же верно.