Сестра молчания - Мария Воронова Страница 123

Только за монументальной стеной лжи скрывается не сила и могущество. Там слабое существо, измученное жутким липким страхом и завистью к людям, которые этого страха не знают.

Элеонора всегда винила себя. Недостаточно скромна и незаметна была в камере, недостаточно яростно сопротивлялась… Между тем для нормального мужчины нужно только слово «нет», и его она произнесла, а когда оно не сработало, билась до последнего. Но руки ее были связаны, а Николаенко – в два раза сильнее ее. У нее не было шансов победить. Только поражением это тоже не было, потому что насильник всегда ничтожество и трус. Всегда. И масштаб тут ничего не меняет, насилуешь ли ты одну женщину или целый народ. Им сейчас дана власть хватать кого угодно, бросать в тюрьму, ссылать, расстреливать, и нет сил сопротивляться. Мы погибнем, но только и они не победят.

Озарение было таким внезапным и радостным, что Элеонора рассмеялась.

Николаенко отступил на шаг и нахмурился еще пуще.

— Слушай, дорогой товарищ, – сказала Элеонора, – я смогла сама себя простить, а уж тебя-то, дурака, и подавно. И ты себя простишь со временем.

— Ты что несешь?

Элеоноре вдруг стало так жаль его, что она оборвала смех и отвела глаза от его лица:

— Простишь, – повторила она негромко, – пока мы живы, все возможно. Даст бог, образумишься еще.

Она повернулась и быстро пошла обратно, высматривая Павлову.

Николаенко не остановил ее, не схватил за руку и даже не окликнул. Она обернулась, только дойдя до перекрестка. Николаенко нигде не было видно, и Элеонора на секунду понадеялась, что ей просто померещился этот странный и страшный разговор.

* * *

Мура вышла на улицу как пьяная, как после боя, когда не сразу верится, что все кончилось, а ты жива.

Хотелось выпить, и Элеоноре Сергеевне, кажется, тоже. Вид у нее во всяком случае был странный.

— Вы будто призрака увидели, – сказала Мура, взяв ее под руку, а Элеонора кивнула рассеянно, а потом улыбнулась так радостно, что сразу помолодела лет на десять.

Кажется, им обеим надо было немного успокоиться, прежде чем возвращаться домой.

Мура отвела Элеонору к себе в кабинет и достала из шкафа бутылку настоящего коньяка, которую уже несколько лет хранила для самого особого случая.

— Пора, – сказала она, выкручивая пробку.

Рюмки нашлись пузатые и пыльные, но сил идти мыть не было, и Мура, понадеявшись на дезинфицирующую силу коньяка, просто протерла их салфеткой.

— Вы, наверное, дали подписку о неразглашении? – спросила Элеонора осторожно.

Мура чокнулась с ней, опрокинула коньяк в себя, как водку, и выдохнула:

— Естественно. Тайна следствия. Кругом тайны. Тайны и враги, враги и тайны.

— Да уж. – Элеонора пригубила. – Какой прекрасный коньяк, Мария Степановна.

— Еще по одной? Закусывать только нечем.

— Поддерживаю, – улыбнулась Элеонора, – но мне освежите самую чуточку. Надежда Трофимовна и так пересиживает с Сонечкой, а если еще я явлюсь домой под градусом, боюсь, она совсем откажется к нам ходить.

Мура капнула ей немножко в почти полную рюмку, да и себе налила на донышко.

Только они молча, без тоста, чокнулись, как в дверь робко постучали.

Элеонора с Мурой переглянулись. Они никого не ждали. Мура потянулась было спрятать бутылку, но тут же махнула рукой. Кто бы ни стоял за дверью, а ей стыдиться нечего.