Сестра молчания - Мария Воронова Страница 126

— Константин Георгиевич, – тихонько окликнула она, когда они дошли до площадки, где днем курсанты занимались физкультурой, и медленно покатили коляску по пустой дорожке, – жена проведет с вами разъяснительную работу, но я на всякий случай продублирую. Пожалуйста, если будет такая возможность, уезжайте. Простите, что вмешиваюсь в ваши дела, тем более что вы имеете все основания подозревать меня в корыстных интересах…

— Это в каких же? – быстро перебил Воинов.

— Что я хочу завладеть вашей жилплощадью.

Воинов весело поднял брови:

— Слушайте, никогда не думал об этом… А вы хотите?

— Нет, конечно. Я нет, – поправилась она, внутренне ежась от стыда, – а Виктор не знаю. Во всяком случае он никогда не забывает, что у нас обоих есть право на дополнительную площадь.

Воинов пожал плечами:

— Что ж, спасибо за предупреждение.

— Правда, Константин Георгиевич, подумайте! Здесь вы уже… – Мура запнулась, не желая произносить вслух слово «замараны», – засвечены. Даже, знаете ли, странно, что следователь не раскрыл нашу троцкистскую ячейку, все ведь на ладони у него было.

— Хорошее дело никогда не поздно.

— Вот именно. Потом, простите, Константин Георгиевич, вы великолепный хирург, лучший в городе.

Он снова пожал плечами:

— Благодарю за комплимент, но к чему вы это?

— К тому, что лучший, но не единственный.

Они дошли до детских качелей. Петр Константинович с Ниной усадили Соню в стульчик и стали осторожно раскачивать, придерживая руками. Девочка хохотала, и Воинов с Мурой тоже засмеялись.

— Короче, – Мура не дала беззаботному детскому счастью сбить себя с курса, – в Ленинграде вам всегда найдут замену, а на Крайнем Севере – нет. Там попробуй арестуй единственного хирурга.

— К сожалению, в ваших словах больше правды, чем мне бы хотелось. А с другой стороны, одного взяли, другого прислали, чего с нашим братом церемониться?

— Пока этот другой доберется до места, половина населения уже от аппендицита перемрет.

— Не перемрет. Аппендэктомия – это такая операция, которую обязан уметь делать врач любой специальности.

— Подумайте, Константин Георгиевич, поразмыслите еще.

Он невесело усмехнулся:

— Так трудно поверить, Мария Степановна, что мы с вами воевали именно за это.

— Тогда были настоящие враги, и мы сходились с ними лицом к лицу.

— Я не сходился, Мария Степановна, – сказал Воинов, – я же врач. Я даже врагами-то их особенно не считал.

— Белогвардейцев?

— Ну да. И немцев тоже. Для меня все люди одинаковые.

Мура поежилась:

— Ну не скажите…

— Одинаковые, уж поверьте старому хирургу. Наверное, мне просто было немного легче понять это, чем другим, потому что я подкидыш и не знаю, кто я и откуда. Может быть, русский, может, еврей, может, немец, теперь уж никогда не узнать, и всегда есть риск, что моими врагами окажутся мои соплеменники.

— Но какая разница, кто вы по национальности, если вы давали присягу своей стране?

— Конечно, Мария Степановна, вы правы. Россия – моя родина, и я обязан ее защищать, но ненавидеть, например, евреев я абсолютно не обязан, потому что в любую секунду могу оказаться одним из них. Или я начну вопить на всех углах, что немцы скупые и тупые солдафоны, а тут появится нотариус с известием, что моя настоящая фамилия Миллер. И как я буду выглядеть тогда? – Он засмеялся. – Нет, для меня все люди равны, все одинаковы, все имеют право жить так же, как и я. То же самое и с вашей хваленой классовой борьбой. Меня вырастили представители всех классов и сословий. Богатые жертвовали на дом призрения, где я рос, потом на мое образование, бедняки ухаживали за мной, интеллигенция в лице Петра Ивановича наставляла меня в профессии. Все помогали мне стать тем, кем я стал, так что непонятно, кого я должен ненавидеть.