Лёнька. Украденное детство - Павел Астахов Страница 127

— Хм. Интересная идея. Да, что там говорить, просто прекрасная! Вы молодец, дорогой гауптштурмфюрер! Просто молодец! Обязательно буду докладывать о вас и вашем предложении. Оно должно быть изучено и срочно реализовано. Благодарю вас за службу! – обрадованно и воодушевленно воскликнул запечалившийся было инспектор.

Как известно, идея клеймения рабов была отнюдь не новой и изобрели ее еще во времена рабовладельческого строя. Но эти современные образованные европейцы, горделиво называвшие себя «сверхчеловеками», с охотой и небывалой быстротой вспомнили и применили все хорошо забытые и, казалось, безвозвратно ушедшие в прошлое технологии рабовладельчества, работорговли и расправ над рабами.

* * *

— Ваша задача – повесить каждому на шею вот такую картонную бирку и выдать этот металлический жетон.

Лагерфюрер инструктировал своих подчиненных, выстроенных перед ним в две шеренги и преданно пожиравших глазами своего начальника. Хотя это была уже не первая по счету процедура «обилечивания» подопечных «пересыльного лагеря», туповатым усташам необходимо было еще и еще раз втолковывать ее смысл. А главное, упредить их от ненужных расправ и чрезмерной кровожадности. Хоть им и не терпелось расквитаться за двух своих погибших товарищей, задушенных строптивой лагерной заключенной Люськой, но окрик начальника заставлял сдерживать свои неуемные гнев и злость. Тем временем лагерфюрер продолжал стращать свою «зверскую команду»:

— И я предупреждаю вас, дуболомы, что сегодня я не допущу потери ни единого человека! Они нужны мне все в целости и сохранности для отправки в Германию, а не пополнения трупного рва.

— А если бунт и нарушение порядка? – выпалил один из хорватов-охранников, мечтавший как можно скорее вцепиться в горло кому-нибудь из столь ненавистных ему баб или детей.

Он, как и все эти призванные на подсобные кровавые акции «союзники», ничуть не боялся гнева или наказания от начальника. Он, как и все остальные, прекрасно понимал, что немецкая юрисдикция не распространяется на их хорватские головы и в любом случае, даже при обвинении в самом страшном преступлении, они будут переданы своему военно-полевому суду. А немецкое начальство сможет лишь в письменной форме изложить суть предъявленных претензий и свои пожелания. Между командованием усташей и немцами давно сложились неприязненные отношения, которые и делали этих палачей неуязвимыми для какого-либо правосудия или даже его видимости.

Понимая это, лагерфюрер прибег к хитрости и в этот раз явно обыгрывал своих союзников:

— Нарушения, а тем более бунт необходимо пресекать. Но я обещаю, что за каждого покалеченного до нетрудоспособности, а тем более за убийство буду лишать вас всех без исключения дополнительного пайка и еще штрафовать!

По строю охранников пробежал недовольный гул. Начальник решительно поднял руку:

— Молчать! Отставить обсуждение! Послушайте до конца. Так вот, за потери среди лагерных заключенных завтра на отправке и сегодня на осмотре буду наказывать лишением пайков, довольствия и штрафом. Но! Но… Еще раз но! Если вам удастся полностью сохранить их в размере пятисот человек, а именно этого требует от нас Берлин, то я обещаю премию всем, кто участвует в этой отправке, и плюс к пайку дополнительно по бутылке хорошего шнапса каждому.