Да здравствует жизнь! - Софи Жомен Страница 13

Я стискиваю зубы.

— Думаю, я поняла вашу мысль, господин Пьяцци.

— Давайте вместо этого возьмем цветных женщин: черных, желтых, краснокожих – каких угодно, но худых!

— Черных, желтых, краснокожих? – я притворяюсь, что не понимаю. – Вы имеете в виду разного происхождения?

— Расы, этноса, происхождения – давайте не будем ходить вокруг да около, вы все прекрасно поняли. Я не против свежих идей, но не за счет элегантности. Нашим клиенткам надо мечтать, а не отождествлять себя с какими-то персонажами. Толстуха может быть кем угодно, но радовать глаз она не может, кто бы что ни говорил. На следующей неделе жду новый проект.

И он вешает трубку.

До чего гнусный тип, расист и женоненавистник! Так чего же я жду, почему не послала его куда подальше? Почему не иду к начальнице с заявлением, что больше не участвую в проекте? Что это – чрезмерная ответственность? Или трусость? Страх потерять работу, которую я обожаю и которая меня кормит? По-видимому, все сразу. И я себя за это презираю.

— Ну, как ваши телефонные переговоры с Пьяцци? Он одобрил?

Я поднимаю на Ану виноватый взгляд. Она держит досье в руках и, похоже, уже знает ответ.

— Нет…

— Задумка была интересная, но я не сомневалась, что этим все и кончится. Он бы не решился нарушить их идеальную картинку.

Я хмурюсь, задетая за живое.

— Идеальную? Чем полные женщины могут нарушить его идеальную картинку?

Она сразу берет себя в руки, сообразив, что тема для меня слишком чувствительная.

— Марни, не поймите меня неправильно, я на вашей стороне, и гораздо больше, чем вы думаете. Я просто говорю, что «Джулия Венетта» – отнюдь не люксовый бренд, но, даже несмотря на это, Серджо Пьяцци абсолютно не готов к тому, чтобы в его рекламе появлялись более характерные и типичные образы.

— Как и очень многие…

— К сожалению, да. Но процесс запущен, и мы это видим.

Но, на мой взгляд, процесс идет недостаточно быстро. Если бы мы давно показывали разные типы внешности в рекламных кампаниях, то комплексов, общественного порицания и диссонанса между реальностью и глянцевыми журналами было бы гораздо меньше. Но какой смысл злиться? Жизнь ведь не изменится, как по мановению волшебной палочки.

— Я ведь могу рассчитывать на вас сегодня вечером на вернисаже Хавьера Кортеса, как мы договаривались?

Испанский художник, создавший новые визуальные эффекты для серии туристических почтовых открыток с видами Амьена. Я совершенно о нем забыла…

— Да, конечно, я буду.

— Отлично! У меня через полчаса встреча в другом месте, если понадоблюсь, звоните.

Я киваю.

— Хорошо.

Ана улыбается мне и поворачивается на каблуках.

Вздыхая, я достаю телефон, чтобы послать Элиотту сообщение.

Сегодня вернусь поздно.

Вернисаж проходит в культурном центре «Крокус», в зале под названием «Черный квадрат». Ана ведет нескончаемый разговор с испанским художником и поглощает шампанское, ну а я привычно играю роль светской львицы с сотней приглашенных, ни один из которых не забывает оценить фуршет, устроенный среди красочных произведений современного искусства.

В отличие от Аны, которая нашла время заехать домой и переодеться, я все в той же одежде, в которой приехала утром в офис, и среди этих обтягивающих и декольтированных платьев выгляжу, надо признать, довольно неуместно. На мне все тот же льняной комбинезон, который я надевала и в пятницу, за долгий день он весь измялся, а ноги у меня к вечеру так распухли, что ремешки красивых золотистых сандалий глубоко впиваются в пальцы, почти перерезая их пополам. Но я мужественно продолжаю делать вид, что погружена в созерцание странной картины размером 2×1 метр, сильно напоминающей детсадовскую мазню.