Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 134

Как ночь ароматна, не медли, Нинетта,

Готова баркетта с тобой нас умчать.

Антоньо, гребец наш, лишь вёслами занят,

Мои приказанья привык исполнять…

Это было родное и любимое мамино место на Земле. Она в нём души не чаяла – и в доме, и в терраске, и в яблоне белый налив у крыльца. В начале войны её зенитная батарея стояла под Москвой, чуть только увольнительная – скорей на электричку и в Кратово. Степан её всегда ждал – и в военное, и в мирное уже время. Мы с папочкой тоже вечно там обретались. Всем у Захаровых готов был и стол, и кров, и румяные пышки во всю сковороду, и домашняя лапша с белыми грибами.

Папин папа – Борис Терентьевич – в зарубежных командировках торговал пушниной и текстилем, а также промышлял закупками оборудования для советских фабрик. Партия призвала на это архиважное дело, скорей всего, совершенно секретное, поэтому о его пребывании в Соединённых Штатах история умалчивает. Невероятно, как наш Боря-чапаевец, воевавший с Колчаком, сделался элегантным джентльменом в длинном драповом пальто, высокой шляпе с подхватом и в начищенных штиблетах. Годы в Америке оставили в альбоме лишь зеленоватую открытку с изображением Ниагарского водопада и триумфальный портрет, мы называем его “Эмпайр-Стейт-Билдинг на фоне Бори”.

Зато оба путешествия на пароходах в Америку и обратно запечатлены широко и обстоятельно. Особенно возвращение домой на борту сверкающей трансатлантической “Европы”. На одной из фотографий альбома интернациональная компания пассажиров “Европы” дружно сдвинула кружки пива. Под потолком полощутся гирлянды бело-голубых баварских флажков, у плаката с чёрным козлом и надписью Münchener Bockbier стоят Боря с юной бабушкой Марией, на ней плоская шапочка с козырьком. Дети уже спят, а взрослые празднуют Октоберфест.

Путь они держали в Москву, захватив с собой из Америки автомобиль “форд”, холодильник, радиолу и складную ёлку. “Форд” им пришлось продать первому покорителю Северного полюса лётчику Павлу Головину, холодильник – писателю Льву Кассилю (только радиола каким-то чудом сопровождала нас по жизни), ибо на родине Борю ждали донос, увольнение, арест, а там и сибирские метели не за горами, а то и чего похлеще.

Но уволившего его министра внезапно самого арестовали, а Борю, пострадавшего из-за “врага народа”, благодаря хлопотам друзей восстановили в Народном комиссариате путей сообщения, и после войны как бывший замминистра он получил просторный дом на станции Валентиновка по Ярославской железной дороге, в посёлке политкаторжан Зеленовод.

Оба старика на склоне лет достигли непоколебимой безмятежности. Пережив головокружительные взлёты и катастрофические падения, во главу угла они ставили жизнь, её вечную и неиссякаемую стихию.

Степан зарплату приносит – стол в Пумпури ломится от яств: вареники, муссы, пышки, пироги. Людей – полон дом. Все приезжали, кому не лень, накануне присылали телеграммы. Особенно ломали голову над телеграммой: “Приеду 14-го. Фиса”. Кто это – Фиса?

Проходит неделя, ещё полнедели. Уж на столе картошка в мундире… Бабуля: “Ребят, посмотрите по карманам, у кого мелочишка – хлеба купить… ” Бабуля красавица была, она работала в секретном отделе Моссовета. И очень боялась, что её арестуют: она хранила ужасную тайну – что Ленина по ночам выносят и проветривают. Там под Мавзолеем функционировал целый институт.