Благовест - Алиса Клима Страница 134

— Вашему вниманию труппа ОЛП «Тайгинского леспромхоза» представляет в ознаменование незабвенного дня Великой Октябрьской социалистической революции…

— Ура, граждане! – воскликнула Губина, соскочив с места и повернувшись лицом к залу.

Зал разразился «ура» и начал аплодировать. Грязлов с презрением оглядел зэков и тоже захлопал. Кто-то звонко и протяжно свистнул.

— Итак! (Спасибо, гражданка капитан!) – продолжила Балаян-Загурская под смех зала, сложив руки на животе. – Труппа «Тайгинского леспромхоза» в постановке Марка Ефимовича Ротенберга представляет бессменную комедию бессмертного автора Вилли Шекспира!

В зале снова понеслись смешки.

— Да! Бессмертного, кто не знает, Вилли Шекспира!

Ларионов еле сдерживался и сжимал губы; рядом добродушно трясся всем телом доктор Пруст.

— Встречайте долгожданную премьеру! – Загурская сделала паузу и набрала воздух в легкие. – «Сон в летнюю ночь»! – понеслось ударной волной объявление, и зал снова разразился еще более громкими аплодисментами и искрометным свистом. – Занавес! – драматично воскликнула Балаян-Загурская и, тряся буклями и крыльями за округлой спиной, театрально поплыла за кулисы.

Занавес поехал с остановками и спотыканиями в стороны, разводимый рабочими сцены. Зал зашелестел под впечатлением от декораций.

Инесса Павловна подняла руки, с нежностью посмотрела на Левушку, пославшего ей воздушный поцелуй, и плавно приземлила пальцы на клавиатуру фортепиано. Она посвящала увертюру к спектаклю Шопену и была поглощена игрой, зная наверняка, что на слух ни один сотрудник администрации никогда не поймет, чьи произведения она исполняла на протяжении спектакля.

Из-за кулис послышался голос Балаян-Загурской:

— Действие первое! Явление первое! Афины. Дворец Тезея. Входят Тезей, Ипполита, Филострат и свита…

Актеры показались на сцене, и зал ахнул. На голове Ипполиты, укрытой платком, был водружен венец из рябиновых веточек, а лицо закрывала плотная маска, изготовленная по технике папье-маше Лизой Фоминой, причудливо и изысканно раскрашенная в палитре хохломы, с обилием красного и черного. В области губ и ноздрей виднелись отверстия.

Ларионов обомлел. Впрочем, знал, что многие заключенные были людьми изобретательными.

— Вот так ход! – засмеялся доктор Пруст. – Экий творческий кунштюк. Неожиданно…

— Да уж, – промолвил Ларионов. – Афины в первозданном виде…

— А почему Афины? – прошептал кто-то позади Губиной. – Это в каких краях-то?

— И имена Вилли дюже ненашенские накопал…

— Ипполит-то – нашенское. Только тут баба почему-то! – шепнул кто-то в ответ со смешком.

— Тсс! – шикнула Губина. – Книги читать надо. Это Греция – страна международной Олимпиады. Неучи… «Ненашенские», – покачала она головой. – У нас и нашенские и ненашенские – все в картотеке имеется!

— И пальчики Тезея прокатали, – прыснул один из зэков.

— Кончай жужжать, остряк! – пихнули умника ногой сзади. – Дай смотреть.

Губина сидела в первом ряду левой стороны и была собственным решением назначена суфлером.

На сцене появились Файгельман, Тата-бригадирша в мужском костюме и с нарисованными усами, в точности повторяющими ее угольные брови, и Самсонов.

Тезей

Час нашей свадьбы близок, Ипполита:

Всего четыре дня до новолунья.

Но старая луна так долго тает

И сбыться не дает моим желаньям,

Как мачеха с пожизненным доходом,

Зажившаяся пасынку во вред.