Сестра молчания - Мария Воронова Страница 136

Стенбок молча взял ее за руку.

— Я говорю как есть, – Катя посмотрела прямо в его непроницаемые глаза, – и вы тоже скажите правду. Что я навязчивая дура и вас от меня тошнит.

— Но меня не тошнит.

— Ладно, Александр Николаевич, – она осторожно высвободила руку, – все в порядке. Я просто сказала, что чувствую, вот и все.

В коридоре заскрипел паркет под Галиными тяжелыми шагами. Так, наверное, приходит беда. Катя замерла, готовая свернуть разговор, если Галя остановится возле ее двери подслушать, но шаги прошумели мимо. И все-таки она сделала знак Александру Николаевичу промолчать, подождала несколько секунд и выглянула в коридор. Там было пусто. Она хотела закончить начатую фразу, что, видимо, просто превратно поняла его дружескую заботу, но Стенбок взглядом заставил ее замолчать.

— Катя, давайте так поступим, – сказал он холодно, – чтобы между нами все было ясно. В первую очередь вы должны знать, что я вас люблю. Обсуждать это мы не станем, просто будьте в курсе.

— Хорошо, Александр Николаевич.

Пришлось стиснуть кулаки, чтобы не броситься ему на шею.

— Мои чувства, Катя, ни к чему вас не обязывают. Они такого рода, что мне вполне достаточно знать, что вы есть на свете. Ни о чем большем я не мечтал ни когда впервые встретил вас, ни позже, по необходимости сделавшись вашим фиктивным мужем. Дальше. Я все еще считаю, что мы с вами не пара. Разница в возрасте и жизненном опыте слишком велика. Как говорится, для девушек – юноши, для стариков – старухи. Но если этот аспект вас не пугает, прошу заметить, что наш союз несет для вас гораздо больше рисков и потерь, чем для меня. Я приобретаю, вы – теряете.

— Александр Николаевич…

— Помолчите, Катя! Просто отметьте себе это и поразмыслите на досуге. Скорее всего, вы горько пожалеете о том, что вообще со мной связались. Вы работали в академии, поэтому знаете, что я злой, бездушный и требовательный начальник, и очень вероятно, что таким же окажусь и мужем. Даже еще хуже, потому что много лет живу один.

— Если мы совсем не уживемся, так расстанемся.

Он поморщился и отвел глаза:

— Видите ли, Катя… Если вы решите уйти от меня, то одну вещь я никак не смогу вам вернуть.

— Что поделаешь? В жизни вообще мало что можно вернуть как было.

На лице Александра Николаевича промелькнула тень улыбки, а может быть, Кате просто показалось в сумерках.

— Хорошо, Катя, – продолжал он строго, – разрешите в таком случае задать вам один вопрос и постарайтесь ответить абсолютно честно. Нет ли у вас сомнений, что я воспользовался ситуацией и заманил вас в ловушку этого брака?

— Нет, Александр Николаевич! Я твердо знаю, что вы просто не видели другого способа спасти меня. А я согласилась, потому что не знала, что полюблю вас и захочу быть вместе с вами по-настоящему.

— Боюсь, Катя, вы путаете благодарность и любовь.

— Даже если и так, это лучше, чем перепутать ее с чем-нибудь другим.

— В таком случае, душа моя, вы победили. Крепость пала. Видит бог, я сопротивлялся, сколько мог, но нельзя же в самом деле доводить до последней точки, когда вы придете и поселитесь в моем доме, вообще ни о чем меня не спрашивая. Как муж, я счастлив, но как ваш старший товарищ и бывший начальник, я должен дать вам время еще раз все обдумать, чтобы теперь, когда ворота открыты, вы убедились, что действительно хотите войти.