От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 140

Хотелось выкинуть из башки эту мерзкую историческую суету, сплюнуть её, словно шелуху от семечек. Разозлившись, вскочил, вышел в сад. Чтобы отвлечься, стал в бешеном темпе, остервенело тяпать пошедшие в буйный рост лопухи у дальнего забора и поймал себя на мысли, что дурака валяет, словно Дон Кихот, с ветряками воюет. Но пар выпустил, злость унял. Устал, вернулся в дом и дополнил запись на левой стороне: «Но к середине 60-х советские традиции масштабного планирования начали возрождаться». И справа: «Они отчётливо перекликались с методом Леонтьева, который дал математический аппарат для межотраслевых балансов, создав систему «затраты – выпуск».

Уфф! Наконец-то догнал время, можно переходить к главному – почему после триумфального старта начала буксовать, а затем заглохла косыгинская реформа, уже в 66-м давшая рост вдвое против американского?.. Но нет, об этом не сегодня, надо отдохнуть, снова покопаться в записях.

Журба вспоминал отправную точку своего интереса к истории с Леонтьевым. Конечно, его поразило случайное открытие: именно Константин Константинович, который помог ему выйти в люди, спас и Леонтьева, сделав ему сложнейшую челюстную операцию. И всё же то изумление было лишь эмоциональным откликом, не более. Настоящей интригой стало для Алексея непонимание между Глаголевым и Лацисом – почему вокруг такого громкого и, казалось, бесспорного имени, как Василий Леонтьев, возникла разноголосица? Почему два советских экономиста – один «всего-навсего» работал в ЦК КПСС, а другой по разнарядке того же ЦК КПСС «отбыл срок» в пражских «Проблемах мира» – столь непримиримы в оценке Нобелевского лауреата, пусть американца, но нашего соотечественника?

Ещё на пороге восьмидесятых, едва зацепившись интересом за эту проблему, Алексей Журба интуитивно «схватил», что этот вопрос упирался именно в статус соотечественника – разумеется, не в примитивном смысле разных оценок эмиграции Леонтьева. Но сейчас, войдя в курс дела, он понимал главное: кое для кого «вина» Леонтьева заключалась в том, что этот русский по рождению слишком настырно лезет со своими идеями в наш экономический огород. К тому же, отбарабанив срок в «Проблемах», где ощущал себя чужим среди чужих, Алексей неплохо разобрался в настроениях обитателей «Румянцевской деревни», а Лацис – тамошний овощ.

Постепенно раскладывая по полочкам записи, сделанные в разные годы, Журба беспорядочный набор сведений выстраивал в осмысленную цепь фактов. Следующая страница «сценария» началась с фразы на левой стороне листа:

«С одобрения Косыгина Госплан приступил к разработке автоматизированной системы плановых расчётов (АСПР). С помощью главного вычислительного центра Госплана».

Справа появилась запись: «ЦЭМИ, экономико-МАТЕМАТИЧЕСКИЙ институт не участвовал. Там продвигали СОФЭ на иных методах расчётов. Отделение экономики АН СССР (академик-секретарь Федоренко плюс Арбатов) активно за СОФЭ».

По «сценарию» борьба между косыгинской реформой и СОФЭ нарастала. Слева Журба написал:

«Вице-президент АН СССР Островитянов, академик Хачатуров, д.э.н. Кронрод и ряд других учёных подвергли идею СОФЭ серьёзной критике. Ответработник ЦК Белик (отдел планово-финансовых органов) назвал Федоренко вдохновителем СОФЭ».

Справа: «Судя по валу статей в прессе о «волшебных» саморегулирующих свойствах СОФЭ, Агитпроп её поддерживает активно. Наёмные восторги внедряют мнение, что СОФЭ быстро и «автоматически» поднимет экономику. Детище Косыгина АСПР ставится под сомнение».