Благовест - Алиса Клима Страница 143

— Ты через час в конюшне, – ответил он, и Клавка чуть его не расцеловала.

Она не нашла Веру в столовой и бросилась прямиком к конюшне. Ворота были открыты, и Клавка заглянула внутрь. Местный конюх Потап чистил денники.

— Ты чего тут? – промычал сердито Потап.

— Тебя Паздеев ищет, – без зазрения совести соврала Клавка.

— Это еще зачем? Я в наряде.

— А ты беги разберись и выполняй свой наряд, – сказала Клавка и скрылась.

Но на самом деле она завернула за угол и пронаблюдала, как через минуту Потап уже шел в сторону администрации, недовольно размахивая руками, как морж ластами.

Клавка нырнула в конюшню и осмотрелась. Внезапно она услышала тихий свист. Обернулась и увидела на чердаке за небольшим стогом сена Веру. Клавка мгновенно вскарабкалась по стремянке на мансарду, и девушки залегли в засаде.

Спустя минут пятнадцать вернулся Потап и, убирая денники, выматерил Клавку. Лошади переминались и фырчали; неодобрительно заблеяла Зинка. Клавка и Вера тряслись от беззвучного смеха, зажимая рот.

Наконец Потап закончил, вышел и запер за собой конюшню. Наступила тишина.

— И что теперь будем делать? – прошептала Клавка. – Он нас закрыл.

— Тише, – промолвила Вера. – Надо ждать. Волк идет на приманку… И вот еще: что бы ни происходило, надо молчать и не шевелиться. Поняла?

— Так точно.

Прошло около получаса, как вдруг замок залязгал, и ворота со скрипом открылись. В конюшню вошла Рябова с подкормкой для лошадей. Она поставила ведро и принялась раскладывать ее по яслям. За воротами послышался хруст снега. Вера узрела через просвет сена хромовые сапоги. Кровь стала стыть в жилах. Это был Грязлов.

— Что там у тебя, выкладывай, – раздраженно бросил он, оглядывая конюшню.

Рябова казалась подавленной и несчастной. Грязлов прошелся по конюшне и остановился возле нижнего стога, оглядывая его.

— Тут никого нет? Проверила? – вдруг спросил он.

Рябова вяло закивала.

— Я после конюха пришла – тут замок висел…

Грязлов подошел к стремянке, и она заскрипела под его весом. Вера и Клавка прижались к полу и зажмурились. Грязлов оглядел мансарду – повсюду было раскидано снопами сено.

— Этот Потап – балбес, – сказал он, спускаясь.

Потом отряхнулся и поправил гимнастерку.

— Чего молчишь? – рявкнул он. – У меня нет времени. Говори быстрее.

— Александрова сказала, что едет секретная комиссия, – дрожащим голосом заговорила Рябова.

Клавка провела большим пальцем по горлу.

— Что ты плетешь? – недовольно поморщился Грязлов. – Я не знаю ни о какой комиссии. Откуда эта шлюха начальская могла получить информацию?

Рябова потупила взор.

— Я не знаю, – взмолилась она.

— Хватит скулить, – сплюнул Грязлов и снова стал ходить вокруг стога. – Говори толком.

— Она сказала, что комиссия секретная, что случайно снабженец проболтался и что они будут снимать отпечатки у всех лагерных, включая администрацию, для какой-то серьезной проверки…

Грязлов вдруг схватил Рябову за шиворот и толкнул на стог.

— Она так и сказала?! – вскричал он. – Едут катать пальцы?

— Да, – заплакала Рябова.

— Заткнись, сука! – Он снова сплюнул. – И когда?

— С ее слов – на днях…

— Эта подстилка комиссара – как кость в горле! – Грязлов принялся ходить по конюшне, и лошади немного заволновались, словно чуя хищника. – Если бы эта сучка только ноги раздвигала под ним… А она вечно сует свой нос во все щели! Потаскуха московская… Твоему комиссару нравятся задиристые шлюхи, ты явно не в его вкусе, – захохотал он. – Ладно, – вдруг сказал Грязлов резко. – Вали отсюда и держи язык за зубами. Я должен запереть ворота.