Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 148

На одной половине первого этажа жили Ильфы и Петровы: комната Ильфов выходила на широкую террасу под крышей. Напротив, через коридор, в двух маленьких смежных комнатах жили Петровы. А Ротовы – в другой половине дома, в большой угловой комнате с открытой террасой, её всегда заливало дождём.

За входом с крыльцом, в правом торце дома, начинался коридор, проходящий через весь дом, на другую сторону. Около входа в углу – общая кухня. Скрипучая деревянная лестница вела к нам на мансарду, в большую комнату с окном на скошенном потолке, под окном стоял обеденный стол. Четыре двери вели в другие отдельные комнатки: одна использовалась под кухню, две другие располагались над крышей нижней террасы, и на неё можно было выходить из окошек, а четвёртая комната – в башенке – была как раз моя. Каждая комната имела своё название. Одна, помнится, называлась “гроб”.

На даче, “на Клязьме”, так обычно все говорили, жили дети: Ирка Ротова, Петька Петров и я, Ёлка Левина. Мы с Иркой родились осенью, а Петька в январе и был моложе на год. Позднее у Ильфов появилась девочка Машенька, которая прожила недолго, а уже в 1935 году родилась Саша. Жили мы там каждое лето до 1940 года. Ирка была худющая и зелёная, потому что ела колбасу, а я розовенькая, потому что ела морковку, – так говорила моя бабушка. Ирка любила дразниться и гримасничать, как обезьяна, а Петька, наоборот, был очень покладистый, и от него пахло грудным молочком – так мы считали и его нюхали. С утра пораньше мы выбегали из дома и начинали носиться. Это мешало Ильфу. Он говорил: “Они топочут, как пони”.

Из игрушек у нас были лопатки, папиросные коробки и куклы. Но больше всего мы любили копать какие-то ямы и смотреть, как играют в волейбол, сами тоже играли в мячик, бегали с сачками за бабочками, шлёпали по лужам во время дождя. Дрались, ссорились и мирились. Взрослые никогда не вмешивались в наши отношения.

Днём за кустиками нас обливали водой, нагретой на солнце; в жаркие дни водили на речку. Мы выходили на крутой берег, смотрели на купающихся, спускались по тропинке на пляж, валялись в песке, гонялись за стрекозами, бултыхались в воде, но плавать нас почему-то не учили. Ещё нас водили есть клубнику на какую-то дачу, где были парники и росло много флоксов. Мы садились на лавочку и скромно ждали, когда принесут ягоды. Однажды нам с Иркой дали одну тарелку клубники на двоих, разделив её ложкой пополам, и мы подрались. Я быстро съела свою долю, а Ирка облизывала ягодки и строила рожи, я не выдержала и стукнула под тарелкой, так что они разлетелись.

Мы всё время что-то выдумывали: однажды разделись догола, обмазались сажей с кастрюль и, как негритята, отправились на станцию. По дороге нас узнали и отвели домой, где никак не могли отмыть. Я помню, как поливали из кувшинов с горячей водой и тёрли. Когда было больно и мы пищали, бабушка приговаривала: “Шлепка им, шлепка им надо!” Ирка так густо намазалась, что её до конца не оттёрли и завернули в газету, чтобы не пачкать бельё.

В другой раз нам захотелось заработать денег, мы вышли за калитку с огромным эмалированным чайником и стаканом и всем прохожим предлагали купить воду. Люди улыбались, но отказывались. Тогда мы нарвали цветов и стали предлагать букеты. Опять все улыбались, но никто ничего не покупал. На свою беду мимо нашей калитки шла девочка с бидоном для керосина, и в руках у неё был желанный рубль. Ирка выхватила рубль, а мы всучили ей букет. На её крик сбежались взрослые и как следует отодрали нас.