Лёнька. Украденное детство - Павел Астахов Страница 158

Пройдя два раза вдоль строя, веселый «учитель-лейтенант» вывел таким образом около десятка самых измученных баб и с ними шестерых деток. Сомкнув цепь солдат, лейтенант вновь широко улыбнулся и скомандовал:

— Все женщины, кому нет тридцати лет, выйти вперед! Детей оставить в строю! Только женщины!

Штатские распорядители у каждого вагона как могли перевели его команду. Из рядов заключенных потянулись молодые бабы. Их оказалось довольно много, около сотни. Галина мама оглянулась на своих товарищей:

— А что же мне делать? У меня завтра день рождения и будет ровно тридцать! Куда ж деваться-то?

— Санька, стой, дура! Не ходи к ним! Это ж для солдатни набирают баб! Чтоб их ублажать, этих зверюг. Что с твоими девками-то станется? Подумай! Стой тут! – одернули ее несколько женщин, и Саша Колесникова остановилась, обхватив Галю и Настю руками, словно пыталась спрятать их так, чтобы самой скрыться в их теплых объятиях.

Лейтенант словно почувствовал, что кто-то решил остаться незамеченным, и, несмотря на достаточно большое количество вышедших молодых женщин, он продолжал пристально высматривать самых симпатичных. Как только он двинулся к стоящему строю пятого вагона, Акулина наклонилась и зацепила с земли комок грязи. Плюнула в руку, размяла его, смешав со слюной, и, с силой развернув к себе Александру, размазала ей по лицу получившееся месиво. Колесникова от неожиданности остолбенела и уже хотела была оттолкнуть настырную тетку, но та зажала ей другой рукой рот и грозно зашептала:

— Молчи, дура! Молчи! Уродиной прикинься, а то тебя сейчас утянут, и девок потеряешь, и жизнь…

В тот же миг сквозь первую шеренгу заключенных просунулся длинный указающий прут лейтенанта. Впился в Санькину спину:

— Эй, ты! Выйти! Быстро!

Саша повернулась и, открыв широко в глупой улыбке рот, вышла вперед, нарочито шепелявя и пуская слюни:

— Э-э-э, гут морген, герр офицер!

Увидав перепачканную образину, лейтенант отшатнулся и посмурнел. Улыбка сошла с его лица:

— Пошла вон, уродина! Даже если тебе восемнадцать лет, такая тварь ни на что не сгодится! Иди прочь!

Перепачканная грязью Санька Колесникова была спасена. Она благодарно прижалась к Акулине:

— Спасибо тебе!

— Да не за что. Сегодня ты, а завтра кто-то еще. Нам теперь, бабы, надо друг за дружку крепче, чем мы за своих мужиков, держаться! Нет теперь для нас защиты, акромя нас самих. Да еще и деток спасти надобно. Только так выдюжим, бабоньки. Держитесь, родные!

Тем временем бойкий веселый «учитель» отправил очередную партию женщин, разлученных со своими детьми, которые плакали и кричали вслед уводимым матерям. Теперь он выбирал тех, кто был в возрасте старше тридцати, но не больше сорока. К таким относилась и Акулина. Распорядители продублировали команду эсэсовца:

— Выйти вперед те, кому есть тридцать, но еще нет сорока лет. Можно с детьми, у кого они имеются.

Переводчики бойко перевели команду, и от вагонов потянулась добрая половина всех, кто еще оставался на перроне. Шагнув вперед, Акулина потянула за собой Лёньку и Колесниковых. У вагона остались стоять всего несколько женщин с детьми и без. Это были те, кто уже вырастил детей и попал в плен в одиночку, либо те, которые оставались с уже повзрослевшими подростками. Лейтенант подозвал двух крепких эсэсовцев и теперь прохаживался в живом коридоре между сорокалетними и старшими бабами. Он указывал на подростков, стоявших с матерями, и солдаты оттаскивали их в строй тех, кто уже вышел на команду о «тридцати-сорокалетних». Логика и расчет этого офицера была непонятна для пленников, но очевидно, что она составляла некую неведомую посторонним программу его действий, которой он следовал безукоризненно и последовательно.