От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 16

— Дима, ты у нас в первый раз…

— Смотри-ка, стихами запел, – перебила Антонина.

Юра отмахнулся, договорил вполне серьёзно:

— Но не в последний. – С намёком повторил: – Да-алеко не в последний.

Как только «Волга» выехала из ворот, Дмитрий задал вопрос, который клокотал в голове, обжигал кончик языка:

— Гена, что это было?

Балаев рассмеялся:

— А ничего и не было. Просто собралась компания хороших людей со светлыми лицами, они поглядели друг на друга, поболтали ни о чём и разъехались. Пить здесь не пьют, все на машинах. Радость общения, Дима! Сплошной монплезир.

Кедров понял, что Геннадий шутит, что на самом деле за этой беспечной субботней сходкой у Степновых кроется нечто весьма важное для понимания той круговерти, которая после ухода Брежнева началась не только в верхах, но главное – для него, Кедрова, – в научном мире, точнее, в мире гуманитариев. Он варился в этой среде и, аки зверь в предчувствии землетрясения, ощущал глубинные колебания общественной почвы. Его снедала мысль о том, что во времена разброда и шатаний нельзя пассивно ждать неотвратимых перемен, необходимо участвовать в этих переменах, быть на передовой. В институте он слыл прогрессистом – это «опознание личности» вошло в обиход несколько лет назад, когда при больном Брежневе власть начала постепенно терять твёрдость, наподобие студня, извлечённого из морозилки. Ну и что? Как приспособить свою прогрессивность к делу? Как нащупать точку входа в новую игру? Как угадать время для входа? Чтобы не поспешить, людей не насмешить, но и успеть, не опоздать.

В последнее время Кедрова всерьёз беспокоили эти вполне жизненные заботы, и сегодняшнее странное гостевание неуловимо, отчасти загадочно было связано именно с размышлениями о «точке входа». Он, впрочем, сразу прикинул, что дом Степновых – не его компания. Интересно, даже занимательно, однако в этой среде он будет чувствовать себя неуютно, дальше Польши не ездил. Балаева в Институте считают середняком, особых умственных заслуг за ним не числится, и теперь ясно, как он компенсирует свою научную неприметность. А Кедров – из подающих надежды, с ним приятельствует сам Карякин, суперпрогрессист, прошедший школу в пражских «Проблемах мира и социализма»… Но всё-таки, всё-таки что это было?

Молчали минут пять, пока не выехали на Минское шоссе.

— Понимаешь ли, Дима, – заговорил Балаев, – в доме Степновых действительно ничего не было, в том смысле, что никаких дебатов или дискуссий, никаких тебе хмельных бесед, никаких многодумий. На эту пустоту ты и обратил внимание – зачем собрались? Ни выпить, ни закусить, ни поплясать, ни делишки какие-никакие обделать. Греху не подвержены. Женщины не декольтируют, одеты дежурно. Сейчас во всех интеллигентских компаниях судачат о замахе Андропова на переустройство общества, а наши сегодняшние просветленцы о возможных переменах – ни гу-гу, никаких коротких замыканий. Благополучные апологеты застоя. Идеальный орднунг. Фейерверк банальностей. Даже странно, да?

— Очень странно. Я бы даже сказал, загадочно.

— А всё очень просто. Дом Степновых – это своего рода градусник, измеряющий температуру общества. Какой бы тебе пример привести?.. По части болезней ничего в голову не идёт… А! Вот, скажем, вернулся космонавт из невесомости, ходить не может, ему необходимо время, чтобы восстановить мышечный тонус. Врачи разрешают сначала сесть, потом встать, затем сделать несколько шагов, наконец, совершать прогулки, а потом можно и на пробежку. Так вот, в доме Степновых легко понять, на какой стадии возвращения к нормальной жизни находится космонавт в данный момент времени. Про сталинские времена не говорю, но скажи, возможны ли были такие посиделки при Хрущёве? Полный суповой набор для судебного процесса над диссидентами! Только в конце брежневской эпохи что-то начало поворачиваться, но всё равно с оглядкой собирались, узким кругом, без разглашений. Наказаний уже не было, однако карьеру могли подпортить. А сегодня у Степновых открытый дом. Знаешь, кого я у них видел? Беллу Ахмадулину! Кагэбэшники, инокоры, – выделил голосом, – сын Вилли Брандта, писатели в гостях у фотокорреспондента кремлёвского пула. Разве допустимо было такое смешение языков и народов ещё лет пять назад? А теперь можно! Маркер времени. Запах времени. Вот что это было, Дима.