220 метров - Евгения Овчинникова Страница 17

Люди с красными гвоздиками хлопали. Чьи-то руки подхватили и поставили ее на перекладину помоста. Отсюда было видно деревенскую площадь. Нарядные мужчины и женщины, несколько красных полотнищ с белыми буквами. Лена помнила, как она глубоко вдохнула, как учили в садике, чтобы воздуху хватило надолго, и что есть сил закричала. Слышно было на всю площадь:

Мы всем народом нынче вышли

Навстречу солнцу и весне,

Веселый гул повсюду слышен,

Зеленый шум по всей стране.

Гудит толпа, сияют лица,

Кругом – подруги и друзья,—

Умеет петь и веселиться

Страна советская моя!

Поет земля, поют заводы,

И наш народ – непобедим,

Своей весны, своей свободы

Мы никому не отдадим![1]

На «непобедим» нужно было поднять руку указательным пальцем вверх, как учила воспитательница. Еще надо топнуть правой ногой на «не отдадим», но ее нога попала мимо перекладины, Лена потеряла равновесие и откинулась назад, но не успела испугаться, как ее поймали. Зрители смеялись и хлопали, и Лена поняла, что им понравился стишок и то, как она подняла палец вверх. Ее спустили обратно на деревянный помост, а мама наклонилась и прошептала:

— Молодец! Иди поиграй.

Весна тогда была поздняя. Лена не особо понимала, что это значит, просто вокруг повторяли: «весна поздняя», «поздняя весна», «поздняя весна». Шубы недавно сменили на пальто. Лена выступала, поэтому мама нарядила ее в новую курточку, накрутила банты, а потом решала, надевать ли Лене шапку, но только подержала ее в руках, не надела, было жалко белых цветов из нейлона, которые короной стояли над головой Лены.

— Потерпишь немного, а потом в контору пить чай, хорошо?

Лена молча кивнула, а сердце замерло. В конторе она была только раз. Мужчины в костюмах и нарядные важные женщины. Говорили здесь тихо, обращались друг к другу по имени-отчеству. Это был отдельный от грубой деревенской жизни мир. Контора, да еще и торт – о таком она и мечтать не могла. Если ей хлопают – значит, она справилась, значит, будет и то и другое. В тот день мама была вся праздничная, в черном расстегнутом пальто, из-под которого виден модный брючный костюм. К пальто приколота гвоздика, губы накрашены яркой помадой. Начальник конторы постоянно смотрел на нее. Лена еще немного постояла рядом с ними на помосте, красуясь бантами и новым платьем, а потом спустилась по лестнице с задней стороны и залезла под помост, пачкая курточку и белоснежные колготки. Через щели било солнце, и его яркие полоски ровно лежали на притоптанном песке площади. Этот же песок сыпался сквозь щели с ботинок тех, кто стоял на помосте. К помосту подвели рыжего пацана. Он выкручивал руку, но рыжеволосая мать крепко его держала. Сверху прозвучали еще лозунги, и мама Лены сказала что-то взволнованным голосом и заключила:

— Ура, товарищи!

С площади подхватили:

— Ур-р-р-ра-а-а-а-а!

Пацан вздрогнул от ора сотен голосов, рванул назад, но мать схватила его за капюшон и удержала на месте.

Сверху объявили:

— Товарищи, а сейчас нас поздравит Костя Майер, шесть лет, детский сад «Солнышко»!

Мамаша пихнула Костика в спину, он медленно поднялся по ступенькам. Из щелей на солнечные линии посыпался песок. Там его тоже поставили на перекладину. Он молчал. Лена шепотом сосчитала до десяти, потом еще раз. Костик молчал.