Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 170

— Фи! Мальчики, мы будем болтать о несбыточном или уже поедем? Мне в два часа на смену заступать.

— Что ж ты молчала, труженица наша? Берем такси!

— Ага, так они тебя возле вокзала и ждут, – усмехнулась Инна. – Вы мне только не мешайте, а то час будем тачку ловить.

Стригунья сняла кепи, распустила хвостик, тряхнула головой, словно сбрасывая с себя неприступность, и прошла, загадочно покачивая бедрами, вдоль майонезного цвета «Волг» с шашечками на боках. У всех под лобовым стеклом виднелась трафаретная надпись на солнцезащитном козырьке: «В парк». Но буквально тут же из одной машины выскочил молодой шофер.

— Девушка, садитесь! – пригласил он, даже не спросив адрес.

Не успела Абросимова устроиться рядом с водителем, как мы с Шурином, подражая киношным оперативникам из фильма «Ошибка резидента», с двух дверей молниеносно оккупировали заднее сиденье:

— Следуйте куда скажем, не задавайте лишних вопросов, и вам ничего не будет! – прохрипел я. – У меня в чемодане боевая граната.

— Он говорит правду! – подтвердил Шурин. – Я видел. А еще он контуженный и за себя не отвечает.

— Дембель, что ли? – засмеялся парень за баранкой.

— ДМБ-85!

— А я ДМБ-83. Где служил?

— В ГСВГ. Дальгов.

— Эберсвальде. Казенным табачком, случайно, не богат?

— Есть «Охотничьи».

— Да ты что! Как же я по ним скучаю! Угостишь?

— Бери всю пачку!

— Вот спасибо! Куда едем, террористы?

— В Орехово-Кокосово.

62. Сынок вернулся!

Мы свернули на Большую Грузинскую. За два года здесь тоже ничего не изменилось. Мимо промелькнул стихийный рыночек, милиция его регулярно разгоняет, а он возрождается снова и снова, как феникс из пепла, потому что частная инициатива неистребима, и даже могучая советская власть обломала об нее зубы. О, мы все в ту пору были рыночниками, и только со временем стало ясно, что от одинцовской старушки, продающей у Белорусского вокзала с ящика пучки ранней редиски, до пузатого олигарха с нерусской фамилией, загоняющего наш оборонный завод западным супостатам, дистанция меньше воробьиного скока.

— А что так поехал? – спросил я водителя.

— Брестскую перерыли. Через Шмидтовский по набережным рванем.

Возле Хлебозавода через открытые стекла повеяло запахом свежей выпечки, и сразу захотелось есть. Мы свернули на мост. Справа до самого горизонта, ветвясь и поблескивая, расползались бесчисленные рельсы, словно из Москвы началась массовая миграция стальных змей. Слева, за оградой среди стволов, овеянных первой листвой, виднелись кресты и памятники Ваганьковского кладбища, обычно скрытые густыми кронами.

Основной поток машин устремился дальше по Беговой к Савеловскому вокзалу, мы же свернули направо и поравнялись с «Березкой» – окна, чтобы не травмировать советского покупателя, были закрыты шторами.

— Там духи покупала?

— Там… – неохотно отозвалась Стригунья.

Мы нырнули под мост, но вместо того, чтобы развернуться, поехали дальше по Хорошевскому шоссе.

— Не понял? – удивился я.

— Надо заправиться. На «Полежаевской» зальем бак и ляжем на курс. Там у меня друг работает. Пока ты, зёма, служил, в Москве стало столько транспорта – не протолкаешься. В пробках по сорок минут приходится стоять. А за бензином очереди…

Мне всегда казалось странным, что эта шумная, загазованная трасса с маячащими на горизонте дымными трубами ведет к тишайшему Серебряному бору с его соснами, дачами, аллеями, затонами и песчаными отмелями. Вот тут-то я и заметил перемены на Хорошевке, где прежде часто бывал у Шурина на улице Розанова. Желтые немецкие домики, двухэтажные, с колоннами, балкончиками и палисадами, стоявшие справа вдоль дороги, исчезли без следа. А на их месте царил созидательный хаос: экскаваторы рыли котлованы, «КАМАЗы» увозили грунт, краны тащили поддоны с кирпичом, ухал, забивая сваи, механический молот, но и он не в силах был заглушить трудовую матерщину, доносившуюся в открытые окна такси, а без нее на Руси не делается ни одно доброе дело. Город обновлялся, пожирая сам себя.