Благовест - Алиса Клима Страница 173

Он притянул ее к себе, как кокон, вместе с зажатым одеялом и осторожно поцеловал, оглаживая ее лицо слегка дрожащими руками.

— Я на развод, Верочка, – сказал он, улыбаясь своей обычной приветливой улыбкой.

Вера с удивлением отметила, что Ларионов умел говорить. Более того: и голос его, и манеры были знакомы и привычны. Все-таки это был не совсем другой человек.

— Поспи еще. Я после развода зайду в администрацию – надо понять, что еще нашел криминалист и нет ли новостей из Москвы. Но я скоро вернусь к тебе…

Он и обыденные дела обсуждал с ней обыденным языком, думалось ей. И все, что всегда между ними происходило весь этот год, продолжало происходить. Но то новое, что появилось, было в этот момент для Веры источником безграничного смущения и непостижимости. Она слушала, с любопытством и вниманием разглядывая его украдкой, словно перед ней был нежданный незнакомец.

— Ты слышишь меня? – усмехнулся Ларионов, немного краснея, и провел пальцем по ее носу.

Вера кратко кивнула и накрылась с головой одеялом, не зная, куда еще можно теперь от него спрятаться или убежать.

Ларионов стащил с ее лица одеяло и смотрел серьезно. Он вдруг очень близко пригнулся и неторопливо поцеловал, затем убрал с ее лица волосы и обхватил голову ладонями.

— Ты должна понимать, – сказал он глухо, как всегда в моменты сильного волнения, – что я теперь никогда тебя не отпущу. Ты – моя.

Вера задыхалась от смущения и любви.

— Тебе просто надо привыкнуть…

Она дернулась, чтобы вырваться из его рук.

— Будто бы я вас не знаю, – процедила она, все еще называя его на «вы».

Ларионов усмехнулся ее привычной задиристости и этому «вы» и сжал ее.

— Знаешь только часть меня, – сказал он. – А теперь будешь узнавать всего.

Он тихо поцеловал ее в нос и вышел. Вера лежала, все еще прижимая одеяло к груди и слыша только стук своего сердца, думая над словами Ларионова и словно маленькими шажками позволяя себе пускать его все глубже в свой мир.

Там, в лесу, засыпая в снегу, когда ей уже было так хорошо от безмятежности и сон утягивал все глубже в негу, полную покоя, она вдруг вздрогнула, словно от щелчка: раз-два!

Вера мгновенно вскочила на карачки и часто задышала от сильнейшего сердцебиения, не в силах подняться на ноги. Поначалу она не могла понять, где находится. Потом за секунду все события вечера вихрем пронеслись в голове. Рядом лежали фонарик, винтовка и мешок.

Кто щелкнул курком? Вера пыталась сообразить, что происходило, куда надо двигаться, но только мысль про щелчок вертелась в голове, словно сводя ее с ума. Она сжала голову и села, уткнувшись в колени, почти как Урманова в молитве.

Она словно слышала смех, крики, пальбу, звон бокалов – как будто вся ее жизнь с самого рождения должна была пройти сквозь нее за минуту.

«Кто взвел курок?!» – снова пронеслось в голове.

Выстрела еще не было… Нет, еще не вылетел неумолимый свинец из «кольта»… Какого «кольта»?! Вера видела, как, подвернув ногу, падает на снег Анисья, и белые брызги вылетают из-под блестящих кудрей женщины. «Ты хоть поживи, дура…»

Вера задрожала. А потом снова услышала смех. Да, это хохотала Клавка в бараке. И тут же лицо Мирры Евсеевны с вознесенным перстом: «Вы не берете самую высокую ноту…» А следом сухие, обескровленные губы матери Вероники: «И не придет оно приметным образом, и не скажут: „вот оно здесь“ или „вот там“. Ибо вот царство Божие внутри вас есть»…