Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 188

— Я один! – раздался мой голос. – Совсем один…

— Заходи, одинокий!

Провокация удалась настолько, что мама Катя, увидав на пороге мою шатающуюся тень, запричитала, мол, сына забрали в армию здоровым, а вернули алкоголиком. Отец доволок меня до дивана и пообещал выпороть, как только просплюсь. Однако анализ никакой инфекции не выявил, с чем доктор Абовян меня и поздравил, посоветовав поскорей жениться или, на худой конец, ограничиться одной проверенной подругой. Я кивнул, вообразив, как, подсев в трамвае к милой девушке, на ушко предлагаю ей стать моей единственной половой партнершей. В лоб, может, и не даст, но идиотом точно обзовет.

— Самвел Тигранович, вы еще про другой анализ говорили…

— Ты про реакцию Вассермана? Рано еще, потерпи!

— Вот теперь, парень, жди и мучайся, чтобы неповадно было совать куда ни попадя, – проскрипела мне вслед добрая Марфа Петровна.

Считая дни, я каждое утро продолжал тщательно и мучительно искать у себя симптомы страшного недуга: повышенная температура, увеличенные железы и лимфоузлы, боли в горле, мраморные высыпания на коже и главный, роковой признак: твердый шанкр с глянцевой безболезненной язвочкой.

В разгар моих самоистязаний позвонила Инна:

— Сев, ты завтра что делаешь?

— Занимаюсь, – соврал я, по привычке ощупывая горло.

— На концерт Окуджавы в Дом литераторов пойдешь?

— Даже не знаю, – отозвался я упавшим голосом: мне показалось, что стало больно глотать, а это верный признак.

— Хватит киснуть, защитничек! Что с тобой происходит, Ригин? Завтра жду тебя в 18:30. Улица Герцена, дом 53. Форма одежды парадная.

69. Плодовитость в рамках целомудрия

Я шел к станции метро «Смоленская», но задержался у семейного памятника – Александру Сергеевичу и Наталье Николаевне. Какой-то озорник натянул на бронзовое лицо великого поэта зеленую антиковидную маску. Я улыбнулся, оценив замысел, ведь это мелкое хулиганство в семиотике постмодерна можно расценить как смелый перформанс с нарративом: «Пушкин – наш современник!» М-да, пиво с водкой настраивают на благодушие, тихие воспоминания и вялую мечтательность… Помню, как устанавливали эти бронзовые фигуры, как, опутав тросами, снимали с грузовика с помощью подъемного крана и опускали на пьедестал. В те дни напротив, в доме Хитрово, в филиале Музея Пушкина, мы записывали юбилейные диалоги с крупнейшими специалистами по «нашему всему». И лукавый академик Петров, знаменитый экономист, занявшийся на склоне лет Пушкиным, отвечал на мои вопросы с таким видом, будто знал об авторе «Евгения Онегина» нечто такое, от чего мировая филология содрогнется, как фригидная нимфоманка, достигшая-таки оргазма. Но тайну свою он не выдал, видимо, из соображений приличия, хотя времена на дворе стояли фривольные и рыться в грязном белье гениев считалось делом почтенным.

— Скажите, Николай Яковлевич, диплом Ордена рогоносцев, полученный Пушкиным, имел под собой реальные основания? – уточнил я.

— Помилуйте, Всеволод Иванович, когда Наталье Николаевне было изменять мужу, даже если бы очень захотелось? Все эти годы она была беспробудно брюхата, как выражались в том веке.

— Но Анна Андреевна считала, что во время свидания, подстроенного Идалией Полетикой, Дантес таки…

— Глупости! Во-первых, они просто ничего не успели бы: только расшнуровать корсет дамы, одетой для визитов, – дело долгое и многотрудное. А кринолины из китового уса? Во-вторых, Ахматова ревновала Пушкина к Гончаровой как к женщине и выдумывала разные небылицы, стараясь очернить избранницу гения. Есть свидетельство Фаины Раневской, правда, незадокументированное, что Ахматова вызывала в своем воображении образ поэта в минуты близости с мужчинами, чтобы, как говорится, ускорить «миг последних содроганий»…