Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 20

— И еще я отлично пропотел, – добавил стайер, жмурясь от удовольствия.

— Очень хорошо! А что у нас с засором на втором этаже?

— Я залил «Тирот». Если будет время, посмотрю, – поморщился он так, словно я спросил его о чем-то совсем неприлично-сокровенном – качестве утреннего стула или яркости последнего внебрачного оргазма.

— Какой к черту «Тирот»? Там земснаряд нужен. Сидишь дома, так сделай хоть что-нибудь!

— Я вас услышал.

Да, зять у нас – фрукт! А чем еще взрослая дочь может отомстить отцу за свое недоласканное детство, за прогулы родительских собраний, за поздние возвращения в семью с пирушек и пропущенные обязательные поцелуи в лобик на сон грядущий, за обиды матери, чующей измену, как служебный пес наркоту, за обещанные и не подаренные игрушки, за опоздание домой к моменту задувания свечек на торте в день рожденья… Чем, чем? Разумеется, замужеством.

Булькнул мобильник: это Кот сбросил мне свой очередной шедевр с припиской: «Привожу в порядок архив. Вот нашел – зацени! Проведаешь друга?»

Коля Котомкин плодит рифмованные непотребства с неутомимостью кролика. В институтские времена на скучных лекциях он передавал свои «эростишья», пустив по рукам адресованную мне записку. И горе было однокурснице, развернувшей из любопытства плотно сложенную бумажку: щеки у нее потом горели от стыда до конца пары, а то и дольше.

Когда я из-за Парфеновой загремел с четвертого курса в «непобедимую и легендарную», Кот присылал мне свои творения в армию в конвертах без марки, и я откупался его паскудствами от суровых «стариков», они ржали на всю казарму, записывали лихие строчки в дембельские альбомы и угнетали меня вполсилы. Позже, когда я вернулся домой, восстановился в институте, пошел работать в школу и взялся за ум, Котомкин декламировал мне «эростишья» по телефону или при встрече вживую, под рюмочку. А едва наступила эра мобильной связи, он начал бомбардировать меня эсэмэсками с текстами, вроде того, что прилетел минуту назад:

Все сохраняет память. А на кой

Мне помнить то, что звали Маргаритой

Буфетчицу с вагиною небритой,

Которая жила на Скаковой?

М-да, в мастерстве автору не откажешь, говорю как специалист-филолог. К тому же это абсолютно в традициях отечественной поэзии. Не будем брать такие крайности, как Барков или Тиняков, но у большинства классиков есть немало строчек «не для дам-с», и Пушкин тому – живейший пример. В ответ я написал другу: «Заценил: смешно! Особенно хороши рифмы. Давай на следующей неделе?» И присовокупил дурацкий смайлик.

На дорожке появился со своим шампуром гордый Павлик, он даже не подозревает, что чуть не стал на всю жизнь Степаном, а сейчас, когда на Украине вовсю распоясались бандеровцы и бомбят Донбасс, за такое имечко и в глаз получить можно.

— На сто сорок пять рубчиков! – сообщил внук.

— Почему?

— Один совсем маленький – детеныш, – признался честный мальчик.

— Может, надо было его отпустить – подрос бы…

— Ага, а если он к соседям уползет?

— И то верно! – удивился я железной детской логике. – Иди – порадуй отца!

Мальчуган с топотом взлетел по ступенькам крыльца, увитого краснеющим девичьим виноградом, и скрылся в доме вместе с Ницше, очухавшимся после пятнадцатикилометровой пробежки. А я неспешно пошел по участку, хозяйским глазом окидывая наши владения и запоминая, что надо бы сделать до снега. Всё сам, всё сам… На зятя надежды никакой – трутень с рельефной мускулатурой.