Карамболь - Александр Ольшанский Страница 22

Именно в этот момент Джулия, копавшаяся в самой нижней части стопки, внезапно замерла.

— Э-э-э… парни? – произнесла она странным, сдавленным голосом. – Кажется, я нашла что-то поинтереснее, чем рецепт варенья.

Они оба повернулись. Девушка держала в руках тетрадь, из которой торчал лист плотной, пожелтевшей бумаги, сложенный вдвое. Он явно пролежал нетронутым много лет.

— Что это? – Уолли нахмурился. – Похоже на официальную бумагу.

— Хм, посмотрим – с интересом сказал Ферди.

Уолли взял тетрадь и, после недолгого колебания, развернул лист. Внутри лежало ещё несколько листов поменьше, исписанных каллиграфическим почерком, но буквы местами были неровными, торопливыми, словно писавший находился в сильном волнении. Это было письмо. И завещание.

Уолтер начал читать вслух, сначала нехотя, но затем его голос стал прерывистым, а лицо побледнело, как сырой картофель.

«Если вы читаете эти строки, значит, я отошёл в мир иной, не сумев при жизни облегчить свою душу. Меня терзает совесть, и я не в силах более носить этот груз. Я, Герман Паркер, сознаюсь в совершённых мною ужасных преступлениях. Это я виновен в смерти мисс Изабеллы Элдридж и лорда Эдварда Элдриджа…»

Уолли замолчал, сглотнув ком в горле. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов в коридоре.

— Продолжай, – тихо сказала Джулия, её глаза были широко раскрыты.

Уолли кивнул и снова начал читать, но теперь его голос был чуть слышен.

«…Я не хотел убивать. Но я был молод, глуп и ослеплён жаждой богатства. Я подсыпал яд, украденный из коллекции лорда, зная его свойства. Вначале испытал его действие на мисс Элдридж. Убедившись в его почти молниеносной эффективности, через неделю я поступил таким же образом с лордом. Подмешал ему яд в стакан молока на ночь. После смерти сэра Эдварда я похитил несколько украшений из его кабинета, самые ценные, самые древние. Я думал, они принесут мне счастье, я наконец стану богат. Но они принесли лишь проклятие. Каждую ночь мне являются мои несчастные жертвы, их лица… Я не могу более держать все это в тайне. На смертном одре я горячо раскаиваюсь и умоляю Господа о прощении. Я требую, чтобы моё признание было отнесено в полицию. Пусть правда восторжествует, даже если это погубит моё имя. И пусть моя семья распорядится тем, что я украл, по совести…»

Уолли опустил листок. Его руки дрожали. Он смотрел в пустоту, не видя ни Фердинанда, ни Джулии.

— Вот так карамболь… – прошептал Фердинанд, и это слово прозвучало не как шутка, а как приговор.

Сокровища были настоящими. Убийства – настоящими. И призрак Германа Паркера, человека с «блестящими глазами и нервными руками», только что заговорил с ними из-за гробовой доски, признаваясь в своих страшных грехах.

* * *

Этой ночью Фердинанду долго не спалось, он ворочался с боку на бок в своей кровати викторианских времён с массивным набалдашниками, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно он услышал тяжёлый топот в гостиной. Сердце его заколотилось. Он схватил подсвечник и неуверенно вышел в прихожую. Там он обнаружил Тэффа, который, скуля во сне, видимо, гонялся за воображаемой кошкой и лупил лапами по ножке стола.