Сестра молчания - Мария Воронова Страница 23

Возле дверей в операционную Катя остановилась. Посторонним вход в святая святых клиники строго запрещен, а она теперь именно посторонняя здесь. Не воспользоваться ли этим предлогом, чтобы удрать, а конфеты просто передать через нянечку?

К счастью, судьба не дала ей смалодушничать. Дверь распахнулась, и из нее вышла Татьяна Павловна собственной персоной.

Сердце Кати сжалось, но старшая вдруг широко улыбнулась:

— Катя! Какими судьбами!

— Хочу извиниться…

— За что?

— Уволилась так резко, подвела вас.

— Ой, Кать, не бери в голову, – отмахнулась Татьяна Павловна, – все мы люди, все всё понимаем…

Сердце предательски екнуло. Неужели приходили все-таки из НКВД за нею?

— В каком смысле? – спросила Катя сипло.

— Любовь для женщины превыше всего. А когда такой жених, так не только про службу забудешь…

— Простите, пожалуйста, – повторила Катя.

— Тем более мы давно видели, к чему все идет! – старшая лукаво засмеялась.

— Да?

— Ну конечно! Шила в мешке, знаешь ли…

Катя подала Татьяне Павловне кулек с конфетами:

— Возьмите, пожалуйста. От чистого сердца.

— О, так у нас девичник намечается?

— Я просто так…

Но Татьяну Павловну было уже не остановить. Она стремительно сбегала за ключом от заброшенной аудитории, расположенной в торце оперблока, но куда можно было войти не через стерильную зону. Аудитория была маленькая, неудобная, и из-за своего расположения на отшибе избежала ремонта, так и осталась напоминанием разрухи двадцатых. От стен пузырями отходила краска, оставляя причудливые наскальные рисунки, в которых человек с воображением мог угадать бизона или кита, парты были почти все разломаны, частично на дрова, частично просто так, учебные плакаты с видами кишечного шва и схемами кровоснабжения внутренних органов пожелтели и выгорели, но продолжали стойко нести свою вахту в простенках. Из-за какой-то архитектурной ошибки здесь всегда было холодно, поэтому занятий давно не проводили, и сестры оперблока использовали это помещение для собраний и таких вот стихийных сборищ, какое намечалось сейчас.

Катя сбегала за кипятком, Татьяна Павловна достала из секретной тумбочки чашки и стаканы и отправила делегата во второй оперблок с сообщением, что Катька Холоденко, которая больше не Холоденко, зовет на девичник.

Она думала, что никто не придет, но внезапно появились почти все сестры, с которыми она работала, обнимали ее и поздравляли так тепло и искренне, что Катя чуть не прослезилась, и сделалось очень стыдно за скромный кулек конфет.

Устроились вокруг преподавательского стола, длинного и узкого, и Катю посадили во главу, отчего она совсем сконфузилась.

— Ладно, ладно, тихоня! – смеялись сестры. – Не смущайся!

— Молодец, что пришла, – сказала Татьяна Павловна, поднимая чашку на манер бокала, – равняйтесь, девочки, на Катю. Такая важная стала дама, а не зазналась! Жаль нам тебя потерять, конечно, но ты правильно сделала, что уволилась. Когда жена начальника клиник работает простой сестрой, это для всех неудобно. Тебе слова в простоте нельзя было бы сказать, чтобы не прослыть барыней, а нам тоже не расслабиться… Ведь у жены от мужа секретов нет!

Начались расспросы, впрочем, касались они в основном внешней стороны дела. Как делал предложение, была ли свадьба, кого приглашали, шила ли Катя платье, и, самое главное, покажи наконец кольцо!