Пусть она вернется - Синтия Кафка Страница 26

9

Полчаса спустя мы паркуемся в Эрбалуге, деревне, ставшей пристанищем художников. В поисках адресов, записанных в моей тетрадке, мы идем по маленьким улочкам, и тут же нас настигает первое разочарование. Одна из мастерских закрыта до конца межсезонья. Тем не менее к витрине под объявлением об отпуске скотчем приклеен листок с номером телефона, и я вытаскиваю тетрадь, чтобы его записать.

Другая мастерская открыта, но она принадлежит дальней родственнице художника, которая не может нам помочь. Увы, но я заметила, что выставленные картины совсем не похожи на портрет моей матери. Тем не менее мы попросили хозяйку повесить наше объявление, и она охотно согласилась.

Мы вышли из магазина на улочки Эрбалунги с объявлениями наготове. Несколько вежливых отказов, косые взгляды и странные вопросы приводят меня в уныние. «Кто вы такие?», «Почему вы ее ищете?», «Что она сделала?», «Вопрос в деньгах? Или кровная месть?» В то же время некоторые интересуются внезапным исчезновением, и пожилые люди пытаются просто поговорить, под предлогом рассказа о происшествии. Теперь я понимаю, почему мой отец не захотел, чтобы я участвовала в поисках матери. Подобные расспросы заставляют обнажиться, выставлять себя голой на потеху публике. Довольно часто мы наталкиваемся на презрение – я не уверена, что смогла бы выдержать подобное в пятнадцать лет.

Мы уже собирались уехать, когда одна милая маленькая женщина, поливавшая растения на балконе и наблюдавшая за нами уже некоторое время, вдруг окликнула нас:

— Эй, любовники, вы же не осмотрели башню! Вернитесь к началу улицы и поверните направо. Жалко пропустить такую красоту!

Мы поблагодарили ее. Оказалось, то, что нам показалось тупиком, на самом деле было грандиозным видом на море и удивительной старой полуразрушенной башней, стоявшей на каменном выступе.

— Эта Генуэзская башня[6] когда-то служила защитой от пиратов, – читаю я на табличке.

— Надо срочно позвать сюда телевидение, пусть поснимают пейзажи, – шутит Тим.

Я шутливо толкаю его локтем, и замираю, уставившись на открывающийся перед нами вид. У меня перехватывает горло от его невероятной красоты.

— А мы ведь могли это пропустить…

— Мораль сей басни такова, – заявляет Тимоте с глубокомысленным видом, – что любопытство нельзя считать пороком.

Я смеюсь.

— Ты не смог сделать вывод получше? Учитель из тебя так себе!

— Ну давай тогда ты, слушаю тебя внимательно!

Приняв вызов, я начинаю рассуждать вслух:

— Ну, мораль этой истории …

— Я весь внимание! – издевается Тим, изображая зевок.

— Мораль состоит в том, что иногда место, не кажущееся на первый взгляд таким уж привлекательным, заслуживает углубленного изучения. Мы не застрахованы от внезапных сокровищ.

— Ладно, Марго 2.0, супер! Я не ожидал от тебя, но готов признать твою точку зрения.

Я показываю ему язык и иду в сторону базарчика местных производителей и художников, образовавшегося возле стоянки, пока мы гуляли. Он состоит из нескольких прилавков, однако место очень удачное, на самом проходе. Перед прилавком, заполненным свечками, Тимоте бубнит мне на ухо, что мои свечки в тысячу раз лучше, а я шлепаю его по плечу, чтобы он говорил потише. Обиженная продавщица едва удостаивает взглядом портрет, которые я ей показываю. И мы продолжаем опрашивать всех встречных, видели ли они эту женщину и знают ли художника, нарисовавшего портрет, но все безуспешно. Обойдя базар, я присоединяюсь к Тимоте, застрявшему у прилавка с украшениями. Мой взгляд привлекают браслеты, сделанные из оливковых косточек. Я рассматриваю их и даже решаюсь купить один для Селии, когда мой взгляд падает на белый камень, украшенный очень тонко выписанной спиралью. Заметив мой интерес, продавщица наклоняется ко мне.