Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 28

— Вы ошибаетесь, сударь, – со спокойным достоинством ответил Врубель. – Я не так уж молод. Я уже успел отбыть воинскую повинность, недурно рисую, и у меня талант композиции. Вы можете не сомневаться в моих способностях, Николай Иванович.

Так началась та страница в истории Врубеля, которую сам он позже называл «Весна моей жизни».

Не без участия профессора Прахова Врубель ощутил сходство своего положения с историями художников Ренессанса. Действительно, ему предстояла жизнь в южном городе – столь же красивом, сколь и древнем, в окружении людей, ценящих музыку и живопись, предстояла работа в старинных храмах, по заветам искусства многовековой давности… О лучшей доле Врубель и мечтать не мог.

Мысль о Ренессансе так вдохновляла Врубеля, что со временем он даже завел себе повседневный костюм, напоминающий о той славной эпохе. Художнику не составило труда придумать и нарисовать его – благо наряды венецианцев с картин Тинторетто или Тициана он представлял себе достаточно ясно. Труднее было сшить такой наряд – портные Киева при виде эскиза черного бархатного камзола, украшенного буфами и разрезами, коротких панталон в сочетании с длинными, выше колен, чулками и в придачу широченного берета с пером только горестно вздыхали, разводя руками. Иные могли и покрутить пальцем у виска – правда, лишь в тот момент, когда странный заказчик покидал мастерскую вместе со своим рисунком. Скоро Врубеля выручили умельцы из театральных мастерских – благо знакомство с ними художник свел достаточно быстро.

Он сдружился с Мурашко и даже поселился в доме старшего товарища – оттуда до Кирилловского храма можно было легко и быстро добираться пешком.

— От Афанасьевскоi та через Лукьянiвку, та смотри тiльки, щоб там чого не случилось, бо хлопчики местные дурiти могут. Но то бiльш ночью, а ночью там нам с тобой и немає чого робити. Для ночи места получше е. Так ото, с Лукьянiвки у Реп’яхов Яр.

— Куда-куда? – не понял Врубель.

— Та ото ж овраг по-вашему! Реп’яхов там богато, страсть! Да то ничего, трошки по дну, вдоль ручья, там на кручу, и ось она, церква! Благодать! Сам-то Реп’яхов Яр место приметно. Там во времена стародавние сам Змей Горыныч жив.

Врубель посмотрел на Мурашко с удивлением. Киевлянин говорил о былинном чудовище так, будто змей о трех головах и семи хоботах и сейчас жил по соседству и временами заглядывал на чай.

— Що, друже, не веришь? – покачал своей невероятной бородищей Мурашко. – А ось я тобi його нору-то покажу, як разом пойдем!

В самом храме работа кипела. Ученики Киевской рисовальной школы оказались как на подбор старательными и умелыми помощниками. И, по примеру своего директора, весьма словоохотливыми. Казалось, они способны часами болтать, петь и смеяться, не отрываясь от работы. Особенно забавлял один, совсем молодой парень по имени Петрусь. Каждое утро, едва переступив порог храма и видя облупившиеся стены, местами выбеленные под новые росписи, местами покрытые следами древних фресок, он снова и снова рассказывал одну и ту же историю о том, как впервые проявился в детстве его талант к рисованию. И умудрялся всякий раз выдумать новые подробности, нередко противоречащие прежним. Неизменной была только завязка – однажды он размял в руках пучок пырея и размалевал зеленым соком белую стену соседской хаты.