От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 282

— Этот Рябовол на нас с презрением смотрит. Он – сливки, верха. Но воз экономики везём мы, тягловые мидлы, – вяло сопротивлялся Дмитрий.

— Кто везёт, того и погоняют, – грустно пошутила Ульяна.

— Такие рябоволы со всего, что попадает в их поле зрения, снимают и пенки и сливки, непристойные у них прибыли. Ни за что к ней не поеду! – воскликнула Варя.

Пока шла эта словесная игра, лицо Матвея менялось, исчезла растерянность, выражение стало жёстким. Похоже, он о чём-то напряжённо думал. И в ответ на экспрессивное восклицание Вари твёрдо, чеканя слова, сказал:

— Варя, ты к ней поедешь в гости, и как можно скорее. Сделаешь паузу для приличия и позвонишь. От её приглашения нельзя отказываться.

За столом настала гробовая тишина. Даже Варя язык проглотила. И Матвей добавил:

— Не знаю, за какие заслуги, но это подарок судьбы. Единственный шанс спасти Батурино от гибели. Варя, этот шанс в твоих руках. Ты должна уговорить, упросить эту Альбу, чтобы её муж отказался от покупки завода. Или хотя бы повременил. Оттяжка иногда имеет большое значение, идёт время, меняются общие обстоятельства жизни. – Закончил твёрдо: – Варя, мы не можем упустить этот шанс спасения. Пойми, это как раз тот случай, который в бизнесе проходит по категории договора последней надежды…

22

— Малаховка наша когда-то была, можно сказать, местом ссылки, – докладывал Алексей Журба дорогим гостям. – Я разыскал в архивах, что здесь пребывала знаменитая Мария Спиридонова. В царской России к чему только её не приговаривали за террор – к смертной казни, к бессрочной каторге. А большевики простили и отправили под надзор ВЧК в Малаховку. Но и отсюда она через пару лет сбежала… А в 80-х в Малаховку сам себя сослал знаменитый методолог Щедровицкий, которого выгнали из КПСС за связь с диссидентами и который славил Горбачёва за развал СССР. Он, кстати, за этим столом сиживал, мы с ним приятельствовали, оба в здешнем инфизкульте работали.

Кедровых, с которыми породнились через Алёну, в доме Журбы встретили душевно, учинив званый обед. Но родственные связи – само собой, а у старших вдобавок возник обоюдный интерес по части общения, оказалось, они не раз пересекались, хотя и косвенно. Журба вспоминал Глаголева, работавшего в МОСТе с Бобковым, и историю русского американца, лауреата Нобелевки Василия Леонтьева. Кедров рассказывал, как в ЦК КПСС подбирали людей для пражского журнала «Проблемы мира и социализма», где отбывал срок Журба, знавший Лациса, Карякина и прочих прорабов перестройки, рушивших СССР. Да и Щедровицкого, радевшего за развал СССР, прекрасно помнил.

— Как историк не устаю поражаться новым свойствам времени, – размышлял Журба. – Смотрите, Кондрат Егорович. В СССР 80-х молодёжь прекрасно знала имена громких личностей послевоенных и даже довоенных лет, они часто мелькали в кино, по телевидению.

— Отец, ты же сам говорил, что имя Сталина при Хрущёве вычеркнули из памяти целого поколения, – не согласился Ферапонт.

— Сталина вычеркивали из истории дважды: при Хрущёве и при Ельцине. Школьники 60-х вообще не слышали о Сталине, а 90-х – что-то слышали о жестоком тиране. Это особый случай, о нём и разговор особый. Я о другом. Кто учился в 80-х, знали имена известных персонажей советской эпохи. А сегодня молодёжь знать не знает, кто такие Лацис, Карякин, Заславская. Двадцать лет назад эти медийные личности гремели, а ныне напрочь забыты.