От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Салуцкий Страница 325

Рядом остановилась опрятно одетая пара среднего возраста. Мужчина, рослый, подтянутый, коротко стриженный, вслух прочитал:

— «Перемен требуют наши сердца, мы ждём перемен»… Помнишь, мы с тобой баллончиками здесь что-то брызгали? Ажиотаж был немыслимый. А сейчас смотрю и думаю: батюшки, да ведь это же перепев «Интернационала».

— Какого ещё «Интернационала»?

— Ну как же! Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… новый мир построим, кто был никем, тот станет всем. Цой тоже жаждал перемен, разрушая мир, обещанный «Интернационалом», и звал снова обманываться, опять обещал, что никто станет всем. Вспомни наши надежды, душа пела. – Обнял жену за плечи. – Ты только для меня стала всем, а об остальном сама знаешь…

Дед встрепенулся, спросил у мужчины:

— Простите, вы откуда?

— Из Рыбинска.

— Интересно рассуждаете. Извините, вы не будете возражать, если я задам вам вопрос?

Мужчина пожал плечами.

— Смотря какой…

И дед задал вопрос, который его беспокоил постоянно:

— Как вы думаете, Цой, был бы он жив, как воспринял бы возвращение Крыма?

Мужчина задумался.

— Во-первых, был бы Цой жив, он стал бы Киркоровым, а никак не Высоцким. Какой из него лидер перемен? Кому-то он вовремя подвернулся, попал в нерв событий, вот его и пустили в дело. А потом взяли бы в долю. А по Крыму… Нет, не могу сказать. Мы с женой живём в глубинке, видим, что Путин за Крым выставил народу счёт…

— Счёт? В каком смысле?

— В прямом. Вместо роста жизни нам дали Крым, а дело это дорогостоящее. Но народ готов платить по счёту, впервые после этого Цоя, – ткнул пальцем в стену, – страна начала возрождаться духом. А здесь, на Арбате, публика… Вы москвич?

— Живу неподалёку.

— Я к тому спросил, что мы, в Рыбинске, Крыму рады и платим по счёту. А здесь, – показал рукой на Арбат, – беззаботная страна, какую нам каждый день по телевизору кажут, кулинарный патриотизм, житие несвятых. Шоу-бизнесу не до Крыма, у них и Донбасс не в чести. Вот и думаешь поневоле: в зрелые годы нас озадачили, ну да ладно, выдюжим, ради Крыма все заботы переживём. Да как бы в старости не одурачили.

— Не стой под стрелой… – женщина слегка толкнула его в бок, и он закруглился:

— Ну, мы двинем дальше, на памятник сыну Арбата поглядим.

Дед спросил вдогонку:

— Очень любопытно. Извините, по профессии вы кто?

Мужчина остановился, на миг задумался.

— Если помните, Путин начальника цеха Нижнетагильского завода, танкового, сделал полпредом на Урале. В Рыбинске тоже стратегические заводы…

Когда они ушли, дед мимикой выразил восхищение:

— Смотри-и, как люди мыслят. Лучше, чем он сказал о счёте, и не скажешь. Вот ответ на мои вопросы… Грамотные люди, Окуджаву в детей Арбата зачислили.

Никита знал, что по Крыму у деда были свои соображения. Народ праздновал, ликовал, очнувшись от забытья. И на волне духовного подъёма Путин мог с ходу решить жгучую проблему, тревожившую деда, – вытащить Россию из трясины либерального декаданса, который тормозит её ход, импортируя чужие смыслы. Но случилось обратное: те, кто рулил публичной сферой и кого дед считал пятой колонной, подавили народный подъём, вместо идеи возрождения подсунули вал чернухи и радикального нигилизма, стенания отрицателей, безнадёгу, беспросветность. Опытный по этой части, дед утверждал, что такие массовые вбросы возникают не случайно, а через агентов влияния. Да и Путин хорош! Позволяет оскорблять себя в интернете чуть ли не площадной бранью. Что это за национальный лидер, имя которого, прикрываясь сетевой анонимностью, перекидывают с боку на бок, словно спичечный коробок? Думские кнопкодавы тоже равнодушно взирали, как угасает народный порыв.