Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 35

А Маша вдруг вскидывает на меня взгляд, пронизывающий до костей. Вцепляется в мои зрачки и оттуда начинает свое путешествие внутрь моего организма. Все огнем заливает.

Гордеева твердо заявляет:

— Не в порядке.

Я зашториваю лицо привычной наглой ухмылкой и спрашиваю:

— Тогда, может, поцелуешь? В качестве моральной компенсации.

— Ты совсем дебил? – выпаливает она.

— А в щечку?

— Наумов, – шипит, отшагивая назад, – ты вообще без мозгов.

— Повторяешься, ласка моя.

— Гордей! – одергивает она с возмущением, забывая, что только что извинялась.

— Машу, это не измена. Просто коснись губами, – заканчивая предложение, только тут соображаю, что почти ее упрашиваю.

Но мне уже все равно. Вот она стоит, совсем рядом, и нас обоих колошматит, я же вижу. Как можно это сдерживать, я вообще не понимаю.

Исступленно смотрю ей в глаза. Осознаю, что веду себя странно, но мне уже все равно. Ну что такого в прощальном поцелуе в щеку, черт бы драл всех, кто Гордееву загнал в такую непроницаемую колбу.

Знаю, что мог бы сам это сделать. Просто чмокнуть в щечку. Но мне надо, чтобы инициатива была ее. Просто чувствую, что так нужно. Хоть чуть-чуть ее выманить.

— Или я не уйду, – выдвигаю предупреждение.

И Маша вдруг поднимается на носочки, тянется ко мне, и я едва успеваю склонить голову ей навстречу. Мажет губами по моей щеке, разворачивается, и как Флэш, скрывается за дверью подъезда.

Благодаря тому, что весь первый этаж жилого комплекса Гордеевой выполнен в стекле, вижу, как она вызывает лифт. Как сжимает кулаки. И как влетает в едва раскрывшиеся двери кабины, не глядя на меня.

Даю себе фору в несколько минут. Стою на прежнем месте как идиот. Знаю, что она не вернется, но уходить мне не хочется. Просто ловлю отголоски первого поцелуя, пусть он и пришелся сантиметров на семь левее, чем мне бы того хотелось.

Наконец заставляю себя повернуться лицом к дороге. Засовываю руки в карманы джинсов и глубоко вздыхаю. Интересно, сколько осталось от двадцати четырех? Девятнадцать? Меньше?

Постояв еще с минуту, иду наконец домой. Не разуваясь, кричу вглубь квартиры:

— Босс! Ко мне!

Слышу, как пес соскакивает с чьей-то кровати и появляется в коридоре, сонно щурясь на меня. Команду, тем не менее, выполняет беспрекословно. Подходит и садится около моей левой ноги.

Щелкаю карабином поводка и бросаю Боссу:

— Пойдем.

Поднимается тут же. Так вышло, что папа собаку взял незадолго до смерти. Успел выдрессировать с кинологом на работе, но ушел, в полной мере не узнав, что наш ротвейлер – самый умный пес на планете.

И самый преданный. Потому что рыдал он вместе со всеми нами. Честно говоря, я думал, пес умрет, так сильно он болел. Но оказалось, что, даже когда тебе так больно, что ты готов погибнуть, все равно остаешься жить. К тупому сожалению или к какому-то неведомому счастью.

Мы вдвоем выходим на улицу и отправляемся бесцельно бродить по району. Я слушаю музыку, пес безмолвной тенью следует за мной, периодически прерываясь на обнюхивание кустов. В наушниках звучит «милая девочка машет ресницами, эти глаза – два убийцы, мы не знакомились, дети, я просто забрал ее».

БАЗАР – Забрал ее

Хмыкаю над иронией случайного выбора песен. То ли эти алгоритмы что-то про меня знают, то ли я сам слишком загнался. Босс сосредоточенно втыкается носом в маленький островок талого снега. Я жду какое-то время, потом говорю ему: