Ледяной змей - Виктория Дьякова Страница 36

— Понятно, – кивнула Аня. – А вот пропажа собаки Королевой. Что-то можете сказать? Как все это произошло? Что можете сказать о догситтерше? Ее, кажется, Верея звали.

— Гришу жалко. – Потапов в порыве искренности прижал руку к груди. – Я собак очень люблю. Ценю их. У меня у самого сейчас сеттер. А до этого восемь лет жила слепая овчарка. Я, когда в Чечне был, познакомился там с одним парнем, он был инструктором служебных собак. Вот Дорочка с ним служила. Ей всего три года было, когда они на мине подорвались. Иван-то, так парня того звали, – насмерть. А собака ослепла. Ее усыпить хотели. Но ребята из взвода спрятали ее. Так она с нами до самого конца там и пробыла. А как домой возвращаться, кто возьмет? Я Ирке написал, она тогда еще в невестах у меня ходила. Мол, что скажешь, если вот с таким довеском приеду? Она без колебаний ответила – вези. Я тогда сразу решил, что на ней женюсь – хороший человек. А это же главное, верно? Вот, привез. Жила она с нами. Ирка, – не смотри, что дети болели, и работала она, – никогда меня не попрекнула, ни разу. А как заболела Дорочка, ноги задние отказали, мы ее выхаживали сколько могли. Потом хотели другую овчарку взять. Но на прошлой работе щенок бездомный прибился. Он и не сеттер чистокровный, так, помесь. – Потапов махнул рукой. – Но мы его «усыновили». Живет, увалень ушастый, Жорка зовут. – Потапов улыбнулся. – Поэтому я Нику хорошо понимал. – Спохватившись, Потапов вернулся к делу: – И когда она про того Гришу рассказывала, вы знаете, наверное, собака из ее детства. – Аня кивнула. – И про того, как жалко ей собак бездомных, и она жертвует на приюты. Очень я все это поддерживал. А когда Ника маленького Гришу завела, то есть щенка приобрела, это радость была. Он такой забавный, бегал здесь по двору. Я ей помогал – выгуливал его, когда ее не было, заходил, кормил. Славка и Мишка, сменщики мои, тоже не отказывались помочь. Нике бы и догситтерши никакой не надо было бы – мы бы сами справились. Но опять Вишневская! – Он пристукнул ладонью по столу. – Нажаловалась. Что за безобразие, мол, охранники не делом занимаются, а с собакой бегают. Во дворе собачьи какашки, простите. Воняет, мол. На самом деле мы все убирали. Но она просто из вредности. Или от зависти. Сама в жизни ни одной живой души не завела – сидит, точно монумент, на горе брильянтов и шуб норковых. Вот она настояла, чтобы мы прекратили Нике помогать. Нагорело нам. А Нике пришлось догситтершу нанять. И опять доброта ее подвела. Зачем она согласилась, взяла эту убогую, которую ей общество инвалидов навязало? Ведь не хотела, потом они ее на жалость взяли – мол, никто ее не берет, а девушке надо где-то работать. Я сразу был против – так Нике и сказал. Ну, зачем в таком доме аутистка эта? Попроще домов не нашлось? Она все руками трогала, везде нос совала, про всех расспрашивала. Животных не любила. Зачем ее догситтершей оформили? Гришу тянула безжалостно, шлепала его. Я Нике говорил – нельзя так с собакой. Вот в конце концов потеряла несчастного пса. В парке. Ника им такси заказывала, чтобы он в парк не по улице шел, там машины, люди, Гриша боялся, а на такси ехали. Такси их ждало. Ника все оплачивала. Так эта бестия даже не явилась, чтобы хозяйке сообщить, что собака пропала. Сбежала и телефон отключила. Ника сюда прилетела с репетиции сама не своя – Верея на звонки не отвечает. Спрашивает, вернулись ли они с Гришей.