Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 37

Я не знала, что ответить. Наверное, вот почему нам не стоило сближаться с больными, как предупреждала Ребекка. Вначале я была просто очарована Мирой, ее утонченностью, тем, что она везде побывала. Теперь же я видела перед собой куда более сложную натуру, женщину, которая, хоть и щедро любила, в то же время предавала своих любимых. И делала это намеренно. Я не могла не гадать, поступит ли она так же и со мной в один прекрасный день. Она знала, что преступает черту, и все равно это делала. И раскаяние прозвучало в ее словах только сейчас. При других обстоятельствах я постаралась бы развеять тень, сгустившуюся в душе пациентки. Но утешать Миру мне не хотелось. Она втянула меня в свои дела. Стремилась сблизиться со мной, околдовывала. Заставила чувствовать себя важной. А потом разочаровала. Может, то же самое испытывала мама, узнав, что мужчина, которого она обожала, мужчина, который предложил ей стать парой, всего лишь обманщик?

Я собрала вещи – влажные полотенца, эмалированную посуду, шампунь – и сложила их в каталку. Обернувшись сказать Мире, что попозже вернусь перестелить ей постель и помочь приготовиться ко сну, я увидела, что по щекам ее прямо на губы стекают слезы. Ее запоздалое, но такое глубокое раскаяние немного смягчило меня. Разве не достаточно того, что у нас часто болит тело? Почему мы должны страдать еще и от сердечной боли, которая гнездится так глубоко, что ее так просто не вырвешь? Я достала из кармана носовой платок и отерла Мире лицо. Потом развернулась к двери.

Она же поймала меня за запястье и не дала ступить шагу.

— Спасибо!

Я кивнула. Она благодарила за то, что я выслушала ее и не осудила. Но ведь я осуждала ее в глубине души. И как было не осуждать? Я понимала, как себя чувствовали Джо, Петра и Паоло, осознав, что Мира их использовала. К тому же меня саму предавали. Я знала, предательство – это нечто уродливое, с когтями и чешуей.

И предал меня мой отец.

* * *

Тимоти Стоддард помогал дяде сесть в инвалидное кресло с плетеной спинкой. Нижнюю его часть можно было развернуть на девяносто градусов для пациентов со сломанной ногой. Сегодня доктору Стоддарду сняли гипс.

— Дорогая, карета подана! – воскликнул добрый доктор, когда я вошла.

— Ей не очень удобно будет у тебя на коленях, дядя, – со смехом возразил Тимоти.

Нас с ним познакомил доктор. Тимоти был примерно моим ровесником, милым парнем с беззаботной улыбкой. Я закинула руку доктора себе на плечи и взвалила на себя половину его веса. Тимоти подхватил с другой стороны, и мы помогли ему подняться с кровати.

— Откуда вы его взяли? – спросила я, удерживая на месте кресло, пока племянник усаживал в него больного.

— У меня до сих пор остались кое-какие связи, – ответил доктор. – Тимоти попросил Мохана из хозблока привезти его, когда посетители разойдутся.

Он посмотрел на соседа по комнате, мистера Хассана.

— А вы что скажете, Фахид? Может, прокатимся до ломбарда, если, конечно, вы в силах оторваться от этого тома?

Мистер Хассан, проведать которого я как раз и зашла, уже привык к юмору своего соседа. Отложив «Дом и мир» Тагора, он ответил:

— Я уже дочитал до середины, друг мой. Не могу теперь бросить.

Состояние его стабилизировалось. Но мы все равно следили за его сердцем, пока он приходил в себя после удаления аппендицита.