Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 4

Знакомые и незнакомые люди приносили вещи, лекарства и еду. Домофон звонил с восьми утра и до двенадцати ночи. Папа не выдержал и размагнитил дверь в парадную: звонок был слышен даже в его звукоизолированном кабинете. Дверь в квартиру тоже держали открытой. Мама написала в стихийно созданном чате, что можно просто заходить, и тогда деликатные горожане звонить перестали, но начали стучать. Несли зимнюю одежду, гречку и макароны, тушенку и рыбные консервы, детское питание, подгузники и шампунь. Горы вещей росли. Поток несущих не иссякал. Настя помогала встречать приходящих: бабушку с пакетом гречки, мужчину с антибиотиками в икеевской сумке, хорошеньких девушек с кошачьим кормом. Оказалось, кошачий корм тоже нужен на линии фронта: хозяева разъехались, а животные остались. Приходили люди вроде бы в приподнятом настроении, но видно было, что всем нехорошо.

После сбора последовала упаковка. Разложили по коробкам средства гигиены, питание, лекарства. Построили примерный маршрут – и оказалось, что нужно собрать понемногу всего в каждую коробку – чтобы отдавать по две-три штуки на дом или одну деревенскую улицу. Пришлось перепаковывать.

Когда первая партия гуманитарки была отправлена, маме стало заметно лучше. Настя и папа почувствовали облегчение. Атмосфера в доме, отражавшая настроение мамы в зависимости от событий в мире или на работе, потеплела, зима сменилась весной.

Внешне все было обычно. Настя ходила в школу, делала домашку, вечерами зависала с друзьями. По улицам ездили машины, сновали сосредоточенные местные и восторженные туристы. Под окнами больницы стояли родственники пациентов. Хмурилось небо.

Когда уехали первые грузовики, определился круг надежных людей. С самого начала было понятно, что квартира не подходит на роль волонтерского штаба, поэтому был найден подвал, и не где-нибудь, а в Казанском соборе. Теперь гречку и тушенку приносили прямо под колонны, в коридор из красного кирпича – бывшую хозяйственную подсобку. Метлы, швабры, ведра потеснили, на их место поставили столы. Настя приходила на сортировку тепло одетая, потому что подвал не отапливался.

Двадцать шестого марта был Колин день рождения. Праздновать никто не хотел, договорились посидеть вечером в Некрасовском. Настя выпила полбутылки пива, и Коле с Валей пришлось вести ее домой. Мама молча уложила ее спать, но потом через закрытую дверь Настя слышала, как родители ругались, выясняя, кто именно распустил ребенка. Так протянулся март.

В апреле начали усиленно готовиться к ОГЭ. Классная Зинаида Геннадьевна нервничала. После каждого пробного теста она пол-урока разорялась, что ей достались бездельники, неспособные выучить элементарных вещей.

«Пойду в дворники»,

«я кирпичи класть умею»,

«курьеры всегда нужны»,

«уборка домов и квартир быстро и качественно», – строчили одноклассники в чате.

Настя с Давидом сидели за партой у окна. Любимый Некрасовский сад менялся, пока ругалась классная. Вот после первого теста сад скован льдом, потому что утром подморозило. В конце апреля, после теста по литре, сад мрачный, серый и мокрый, снег сошел, на детской площадке мама качает на качелях ребенка, уткнувшись в телефон. Вот май, Некрасовский залит солнцем. Любимое Настино время: с четвертого этажа кажется, что деревья окутаны нежно-зеленой дымкой. Тем временем Зинаида Геннадьевна кричит и, отбирает у Грузина телефон, он не отдает и препирается – и получает незаслуженный двояк по литературе.