Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 40

— Мне нужно кое о чем вас спросить, – почти с мольбой начал он.

И вцепился пальцами в кудри, отчего те растрепались еще больше.

Я осторожно села, положив на колени книгу и контейнер с ужином. Ладони взмокли. Так и хотелось вытереть их о фартук.

Заметив контейнер, доктор Мишра вспыхнул.

— О, простите! Я не знал… Вы собирались ужинать… Не стоило мне… – говорил он отрывисто, будто дятел стучал клювом по стволу дерева: тук-тук-тук – пауза – тук-тук-тук.

— Может быть, вы… – Я сняла крышку с контейнера. – Тут на двоих хватит. Чоле, карела… – Я открыла второе отделение. – Чатни. Рис.

Я вдруг сообразила, что тараторю на бешеной скорости. Сона, замолчи!

— О, я пью чай… – Он продемонстрировал мне чашку. Сестры часто разносили врачам чай. – Но все равно спасибо.

Доктор был такой тонкий, наверное, вообще никогда не ел.

Вспыхнув, я снова закрыла контейнер и стала, прислушиваясь к шагам в коридоре, ждать, когда он задаст свой вопрос.

— Как, по-вашему, дела у мисс Новак? – Мишра положил руки на стол.

Я задумалась, стоит ли ответить честно. Старшая медсестра наверняка будет недовольна, что я обсуждала состояние пациентки с врачом. Это точно не входило в нашу компетенцию. С другой стороны, доктор Мишра сам спросил, к тому же речь шла о благополучии больной. С минуту поколебавшись, я ответила:

— Ей не становится лучше. Я не вижу никакой положительной динамики. Морфин только снимает боль.

Я взглянула на врача, чтобы убедиться, что не нарушила никакие границы.

Но он кивнул.

— Согласен. Морфином тут не поможешь. Что бы ни думал Холбрук. А мне не удается его переубедить. – Он потер лоб.

Тут я поняла, что и у врачей имелась своя старшая медсестра, которую они не решались сердить.

— Что бы вы рекомендовали? – спросила я.

— Я считаю, в матке остались ткани плода, которые вызвали воспаление. Проверить, так ли это, можно, только заглянув внутрь.

— А доктор Холбрук не соглашается на операцию?

Мишра покачал головой. Покрутил в пальцах авторучку. Он так долго молчал, что я забеспокоилась, не забыл ли он обо мне. В животе заурчало от голода.

— Я вернулся в Индию, чтобы учить индийских студентов всему, что узнал в Англии, – начал он. – Британцы дают в местных медицинских учебных заведениях лишь самые базовые знания. Вообразите, как я удивился, когда в «Вадиа» Холбрук выделил мне лишь ночные смены, в то время как все занятия проходят днем. А ведь это означает, что меньше индийских врачей получат хорошее образование. – Он глянул на меня, чтобы убедиться, что я понимаю, о чем он. И сразу же перевел взгляд на ручку в руке, а потом на чернильницу. – Независимость неизбежна, все изменится. Но врачи вроде Холбрука в это не верят. Думают, британцы и так пошли на значительные уступки, когда допустили индийцев в бомбейский джимхана. Но всем нам известно, что это неправда. – Он перестал крутить в пальцах ручку и встревоженно посмотрел на меня. – О боже! Я, наверное, вас оскорбил. Вы, вероятно, на стороне британцев, я приношу свои…

Я помедлила, собираясь с мыслями.

— Я ни на чьей стороне, доктор. Я лишь знаю, что Индия и моя страна. Мой отец приехал сюда во время службы в британской армии. Потом он бросил мать и нас с братом, что не прибавляет мне любви к нему. В общем, у меня не самая простая семейная ситуация. – Я улыбнулась, давая понять, что вовсе не оскорблена.