Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 40

У Рябиновых тоже многочисленная семья, крепкая, а всё же не то тепло, как у Грибова-старшего. Сам Ртищев теперь проживал во флигеле Большого двора, причём в торцовой его части, где имел отдельный вход и был счастливо избавлен от внеслужебного общения с гостями Евлампии Палны. Окна его комнаты выходили на Малый двор. Но всё, что при том видно из-за каменной стены, разделяющей сад, – это крыша грибовской оранжереи, псарня с конурами охотничьих псов и окна комнат Макрины Фелицатовны во втором этаже, вылупившиеся навстречу, на Большой дом.

У Грибовых на Малом дворе и прислуга милая. Горничная-вьюн Маня, только видишь где-то в доме край её юбки, всю целиком увидишь редко – ходить вьюн не умеет, всё бегом. Брат её, Глебка, другого нрава: задумчив и медлителен, но разумом скор. Ему часто попадает от всех за мечтательность и ротозейство. А душа у парнишки отзывчивая к горнему. Глеб, кажется, годами старше, а верховодит у них Маня, чернявенькая, кудрявая и смуглая, как цыганочка, в отличие от бледнокожего, с белёсыми ресницами брата. И доезжачий степенный у Грибовых, и садовник в оранжереях – добрый дядька, и дворник положительный, и сторож весёлый старик. Сердобольная повариха норовит пирожком угостить, кажется ей секлетарь Ильи Максимыча ледащим. И конюх здесь забавный: всё чудесное Беловодье ищет – святую землю, куда Антихристу доступа нету. Чудной, потешный, но дело своё знает и за лошадьми хорошо ходит, отдаляя ту пору, когда Радость и Ветра свезут на дачи в Вишни к старым грибовским лошадкам, не отданным на бойню, в неге, спокойствии и достойном уходе доживающим свой век.

— На Исети опонцы живут, как мыслишь, князь Олег?

Конюх всякий раз пристаёт с расспросами, но сам, кажется, легендами, притчами и былинами о тайном древлеправославии переполнен – не добавить.

С одним лишь Власом не сходится Олег Львович, не вдаваясь, что отталкивает от того человека. Да и что ему чужой истопник. Но у Грибовых в доме вся прислуга словно бы и не в услужении, а по добру живёт, по уговору и сообща делает своё дело в правильности распорядка. Вовремя чистятся конюшни, конуры, птичьи клетки. Вовремя срезаются розы, флоксы, астры и ставятся в вазы цветного стекла. Вовремя заготавливается мёд и нарезается яблоко на просушку. Вовремя собирается липовый цвет. Вовремя грузятся брикеты в угольный подвал. Высушиваются подушки, трусятся половики, моются зеркала, чистятся ложки, перебирается гречка. Как ни зайдёшь, видишь в действии механизм, запущенный умной рукой хозяина. Всё вот это «вовремя» и «ладно» Олег Львович не раз наблюдал. Жизнь добротного русского дома. Доброго дома.

Но, бывает, всю благость семейных вечеров разбивают споры о политике. Макрина Фелицатовна сойдётся в пререканиях с племянницей; та побеждает, и остаются у тётки аргументы вроде «ужас» и «кошмар». Тут же яростно вгрызается в общий разговор некто Жёлудь, что клянёт всех подряд: Николая Второго, Распутина, министров, молошника, продавшего ему кислое молоко, и пророчит скорую политическую смерть Российской Империи: скиснет патриархальная, скиснет. Тот Жёлудь – мерзейший тип, с ним впервые встретился Ртищев в неприятных обстоятельствах, тогда и познакомился с Идой. А вот падчерица Жёлудя – хроменькая девушка, облетающая мимоза, неприкрытая ставенка, кажется, никакого мнения о политике не имеет. Трезвее всех голос Максима Андреевича – он вообще заслуживает уважения и спортивностью своею, подтянутостью, несвойственной купеческому сословию, да и рациональным умом возраста второй половины жизни и честным сердцем, болеющим за то, что происходит со страною.