Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 40

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем она заговорила снова:

— Молодёжь уроки не учит. Когда же ты окно закрыл? Окно закрыл, а дымоход не стал открывать? Угли-то, поди, не прогорели. Второй раз угораешь.

Он тоже не заметил, когда закрыл окно. А сразу и закрыл, наверное.

— Всё в порядке, Анна Андреевна. Мне хорошо. Второй раз не получится.

— Ну, тогда я не знаю, что с тобой делать.

“Надоел, значит”, – догадался Стив. Обидно. Так и не поговорили. Хотел спросить о Бродском, правда ли, что он читал в этой комнате ей “Большую элегию Джону Донну”, и помнит ли Анна Андреевна, что в числе отчуждённого от уснувшего Джона Донна упомянуты там сосны, а главное, “пустые скворешни” – не “скворечники” (birdhouses, nesting boxes, starling houses), а “скворешни” (непереводимо!) – совсем как у неё, только не “ветхие”, а “пустые”. Но правильное слово “скворечник” соотнеслось в мозгу Стива со словом “синичник”, и он сосредоточился на “синичнике”, вспомнил, что это не жилище синицы, а что-то другое, дикорастущее, из его прошлой жизни. Забыв о скворечниках, Стив увидел коряги, редкие синие ягоды, мох, муравьёв.

— Кыш, кыш!

— Куда? – Он очнулся.

— В лес! За грибами! За лисичками! Корзина на веранде, фонарик на полке у двери. К Чёрному озеру, за Чёрный ручей, там много грибов. Где кладбище, знаешь? Ну так быстро, давай же, давай!..

Стив метался в темноте непонятно где – какие-то углы, стены, ступеньки…

— Шоссе повернёт, а ты прямо – и за шлагбаум, и в лес. Потом левее наискосок. Ноги сами приведут. Видел лисички? Увидишь – узнаешь. В них китайское что-то. Вдоль тропинок смотри. Помногу растут. Ну, давай же, быстрее, поторопись. Кыш, кыш! И чтобы без лисичек не возвращаться!

Последние слова звенели у него в голове, когда ноги пытались удержать его на асфальте улицы Осипенко. Стива шатало, мотало из стороны в сторону, а он торопился вперёд с фонариком и корзиной.

Озёрная улица освещалась лампами с высоты бетонных столбов – света хватало, даже когда улица стала просто дорогой, но Стив не выключал всё равно фонарик. Ему навстречу по обе стороны неслись тёмные, сумасшедшие, высоченные сосны, но как-то пунктирно у них получалось – то всё сборище действительно стремило бег свой, то становилось на время незримым, чтобы снова зримо навстречу рвануть уже в обновлённом составе. Стиву даже показалось, что на нём сапоги-скороходы и что по чётным широченным шагам он зряч и внимателен, а по нечётным – слеп и беспамятен. Только спешил Стив не потому, что спешил, а потому, что на бегу чувствовал себя устойчивее.

Появилось кладбище – Стив сбавил темп.

Он даже не запыхался.

Озёрная резко поворачивала налево – к Щучьему озеру, но Стив не забыл, что надо прямо идти.

Прямо идти, был шлагбаум и непроглядная лесная дорога, и темень – не видно ни зги (it is pitch-dark). Фонарик был тут определённо полезным. The flashlight was definitely useful here.

Ноги повели Стива за шлагбаум, вперёд по дороге в лес и остановили перед загородившим путь препятствием. То был человек. Живой. Вероятно, живой.

Он стоял посреди дороги и не позволял себя обойти.

— Хватит светить в лицо!

Стив отвёл фонарик. Был человек узнан.

— Где тюбетейка? – спросил Стив.

— Посвети на себя и не задавай глупых вопросов.