Пусть она вернется - Синтия Кафка Страница 41

— Почему ты хочешь заставить меня влюбиться?

Еще не до конца произнеся эту фразу, я ощущаю, как мои щеки начинают гореть – я не сразу осознаю, что сказала и как он может это воспринять. Тимоте же в ответ мне просто подмигивает, и это вгоняет меня в еще более дикое смущение. Неожиданная возможность возникает вместе с появлением наших тарелок с едой.

14

Когда мы заканчиваем обед, к нам подходит шеф-повар. Официант оказался родом из Тулузы, его наняли только на этот сезон, и он не смог дать никаких разъяснений, поэтому я решила рискнуть. Держа в руке объявление, я произношу свою уже вполне отрепетированную речь. Он смотрит на фотографию слишком долго, как будто пытаясь кого-то вспомнить. У меня перехватывает дыхание от предчувствий, нахлынувших на меня. Это надежда. Я слишком часто ее испытывала и сегодня уже знаю, что это отнюдь не позитивная эмоция, если за ней следует разочарование. Надежда слишком давит. Она может повлечь за собой раздражение, горечь, безнадегу и уничтожить вас на медленном огне. Надежда никогда не раскрывает себя полностью, вечно прячется в глубине души. Именно поэтому я решила сделать все, чтобы изгнать ее из своей жизни.

Шеф качает головой, доказывая тем самым в очередной раз, сколько боли приносит это чувство.

— Нет, – заключает он смущенно. – Она мне кое-кого напоминает, но та слишком молода для вашего описания. Однако я не могу точно сказать, часто ли она бывает на пляже. Летом здесь столько народу, что у нас просто нет времени, чтобы смотреть куда-то, кроме тарелок. Отдыхающие могут пройти мимо миллионы раз: если они не заходят хотя бы за кофе, то их никто не замечает.

— Понятно. Все равно спасибо. Вы можете повесить это объявление? Может быть, кто-то ее видел…

— Без проблем, только мы в конце недели закрываемся, сезон закончился. Но взамен могу предложить место, где вы могли бы встретить многих местных, если вам это интересно.

— Конечно, где?

— В храме Санта-Мария будет концерт корсиканской песни. Эту группу все здесь знают, и придет много народу. Если не ошибаюсь, концерт начинается в шесть вечера.

Несмотря на возможность встретить там много разных людей, я не решаюсь сказать об этом Тиму. Хоть я и не способна долго утаивать от него новости, а его энтузиазм меня всегда поддерживает, но на сегодня с меня довольно надежд и разочарований.

Мы идем купаться и к концу дня, еле передвигая ноги, утомленные как солнцем, так и поеданием спелых фруктов, возвращаемся в Мачинаджио. Перед часовней уже собралась толпа, несмотря на то, что еще только половина шестого. Зрители задерживаются перед мужчиной в цветастой рубахе и, купив билет, заходят внутрь.

Мы успеваем опросить только с десяток человек, рвущихся занять самое лучшее место, они едва отвечают на наши приставания.

— Как это глупо, – бурчу я, забыв, что еще несколько часов назад я не хотела больше ничему верить. – Надо дождаться конца концерта, чтобы они хотя бы посмотрели на объявление повнимательнее.

Лицо Тимоте неожиданно проясняется.

— А зачем ждать? Почему бы нам не пойти с ними?

Так мы оказываемся в первом ряду.

— А мы не слишком близко к сцене? – спрашивает Тим, с трудом втискивая свои длинные ноги в узкое пространство между лавкой и деревянной конструкцией, отделяющей зрителей от инструментов, расставленных всего в нескольких метрах от нас.