Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 47

А когда двери лифта открываются, выскакиваю оттуда так, как будто у меня и правда лисий хвост, при том объятый пламенем.

Пока я роюсь в рюкзаке в поиске ключей, боковым зрением отмечаю, что Наумов застегивает рубашку под горло.

Он спрашивает:

— А у вас разве с телефона нельзя открыть эту дверь?

— Можно, – выдавливаю, продолжая бестолковую возню в погоне за ключами.

— А что тогда? Боишься по кнопкам не попасть?

Вспыхнув, я выдергиваю руку из рюкзака и наставляю на Наумова указательный палец:

— Знаешь что!..

Рука действительно подрагивает, и оценив эту дрожь внимательным взглядом, Гордей широко улыбается.

Говорит:

— Давай телефон.

Я почему-то послушно достаю смартфон из кармана и протягиваю ему. Он ведет пальцем по экрану, поворачивает его к моему лицу, чтобы снять блокировку.

Я подсказываю:

— Приложение называется «домофон».

Наумов кивает, увлеченно бегает пальцами по экрану, но дверь остается закрытой. А у него в джинсах вдруг начинает звонить телефон. Замолкает через несколько секунд, и механический женский голос домофона наконец оповещает: «Дверь открыта».

— Ты что, позвонил себе с моего телефона? – спрашиваю с подозрением.

— Ага.

— Наумов, – начинаю ворчливо, но тут же смеюсь, открыв список исходящих вызовов.

Он не просто набрал свой номер, он сохранил контакт, записав его «Гордей Гордеевой».

Шлепаю его по плечу ладонью в очередной раз. Поздно понимаю, что жест скорее игривый, чем возмущенный.

— Нравится? – спрашивает он с улыбкой.

Я не отвечаю. Потому что, конечно, мне нравится. И я чувствую себя за это чудовищно виноватой.

Молча поворачиваюсь и иду к входной двери. Немного волнуюсь, как родители воспримут Наумова. Даже не представляю, какой скандал может закатить Егор, если его не пустят на игру.

Нам открывает мама с Васей на руках. Брат, как всегда, хмур и сосредоточен.

Пока я представляю их друг другу, она почему-то смеется.

Говорит:

— Ну теперь понятно.

— Что? – спрашиваю с замиранием сердца.

Мама показывает на Гордея, а потом крутит рукой около своего лба:

— Егор в ванной торчит вечность, волосы укладывает. Теперь понимаю, что он хочет на своей голове изобразить.

Все еще посмеиваясь, она ставит Васю на пол и кричит в квартиру:

— Юра! Выйди на минуту!

— Обещаю, – улыбаясь, заверяет Наумов, – прическа – это самое плохое, что Егор захочет за мной повторять.

Мама кивает, с любопытством его разглядывая:

— Надеюсь. Юра! Манечка, я схожу за папой, он хотел познакомиться.

Она идет по коридору, а мы с Наумовым переглядываемся. Уголки моих губ неотвратимо ползут наверх, а у него на щеке уже давно светится тот самый дополнительный смайлик. Смутившись, переключаю внимание на брата. Присев на корточки, он обеими ладошками обхватывает мои кеды.

— Черт, – аккуратно разуваюсь, – возьму салфетки.

А когда, метнувшись в маленькую ванную, хватаю упаковку влажных салфеток, и выхожу в коридор, то замираю от ужаса.

Гордей, тоже присев, протягивает Васе руку. Боже. Это катастрофа! Открываю рот, чтобы как-то его остановить, но брат вдруг хватается за его пальцы.

Я превращаюсь в немую статую. Дышать не смею. Смотрю, как Вася подходит ближе и трогает кольцо в носу Гордея. Тот чуть поворачивает голову, демонстрируя такую же сережку в ухе, и малыш берется за нее второй рукой.