Медведь - Джулия Филлипс Страница 48

Для матроса Бен был симпатичный. Прикольный. Если это не жизнь, то что еще? Романы уж точно составляли всю жизнь Сэм по настоящий момент. Она потеряла девственность с парнем со своих курсов торгового флота, потом еще крутила с парой кэдди в гольф – клубе. Никто из них надолго не задержался, да это и не предполагалось.

У Элены, как догадывалась Сэм, были свои способы пережить тяжелые годы. Переписка с Кристиной. Прогулки. Забота о матери. Она ни с кем не встречалась, но любила иногда послушать истории, которые рассказывала младшая сестра, – про официанта с Аляски, про парня, который любил подводное плавание, и про того, который настаивал на рыцарском поведении, – так что Сэм нравилось приносить домой подобные байки (но не приводить парней).

Последние два месяца она рассказывала про Бена. Его родители до сих пор жили в доме, где он вырос, в Медфорде, штат Орегон, но сам он с началом эпидемии ковида переехал в Анакортес. У Бена был диплом двухгодичного колледжа, и он подумывал получить степень бакалавра. Номер телефона он попросил у Сэм после первой же встречи. В свободное время Бен ловил рыбу. Он был остроумным и неглупым, не пытался зацепить ее добротой, а в конце туристического сезона, скорее всего, должен был исчезнуть – как раз то, чего хотела Сэм.

Бен доставлял ей удовольствие. По вечерам, когда пассажиры заходили редко, он заглядывал в столовую и сидел с Сэм за пластиковым столом. Она снимала маску и слегка расслаблялась. Иногда он изображал, будто гадает ей по руке. «Вижу высокого брюнета в твоем будущем, – говорил он. – Где-то… минут через десять. В кладовке». Она отнимала у него руку и закатывала глаза. Один раз он принес ей банку малинового джема. Джем был сладкий, с жесткими косточками, и сестры много дней ели его с тостами. Элена велела Сэм передать Бену ее благодарность, но Сэм не передала, а он не спрашивал, и больше не было никаких подарков, которые могли осложнить ситуацию. Вместо этого Бен рассказывал ей истории про друзей из родного города: какие проделки они устраивали, как развлекались поздно вечером с пивом и петардами. Бен и от нее пытался добиться таких баек про школу, но она сказала, что у нее ничего такого не было.

— Никаких историй? – переспросил он.

— Никаких друзей.

Он покачал головой и ухмыльнулся: «Ты ж моя отшельница». Спросил, все ли у них на острове живут поодиночке в пещерах. Нет, возразила Сэм, всего лишь в маленьких безобразных домишках. Бен заявил, что поверит ей, только когда сам увидит, но Сэм никогда бы не показала ему свой дом, и тогда он пригрозил, что будет представлять себе, как она сидит, скрестив ноги, на голой земле Сан-Хуана, одинокая и бородатая. Исхудавшая, добавил он. В набедренной повязке. Да, идея набедренной повязки ему понравилась. «Ну ты извращенец», – сказала тогда Сэм, а Бен отозвался: «Ты кого называешь извращенцем, оригиналка без друзей?» Сэм пнула его под столом, но он схватил ее за ногу, сжал лодыжку и запустил пальцы под брючину.

Так он подвел ее к откровениям про Элену. Про их детство. Каждый раз, когда Бен приходил, Сэм рассказывала ему больше, чем собиралась. Она говорила про давние прогулки с сестрой в лесу, про ясное ночное небо, про летнюю морошку, а он без конца ее поддразнивал, но при этом слушал, продолжал слушать, и ей было приятно. Больше Сэм не с кем было поделиться воспоминаниями: Элена и так уже все это знала.