Желчный Ангел - Катя Качур Страница 49

Адам выскочил ровно в десять, обливаясь струями пота и на ходу вытирая лицо рукавом.

– Ты чё как из жопы, жених? Я же сказал погладиться! – Валера подцепил двумя пальцами рубаху Адама и фыркнул. – Эт чё ваще?

– Все утро утюжил, – попытался оправдаться Асадов. – Ну баня же, чё…

– Ладно, пошли.

Втиснувшись в раскаленный автобус, они доехали до открытого городского корта и расселись на лавочке в первом ряду.

Дина разминалась на левой половине, отбивая пушистый желтый мяч от покрытия с дробленым кирпичом. По правой части корта взад-вперед ходила ее соперница – высокая белокурая девчонка с грудью в форме дыни-торпеды. Она напоминала немецкую официантку, на бюсте которой мог бы уместиться поднос с десятью бокалами пива. Чернявая малорослая Дина по сравнению с ней казалась кнопкой. В облегающей белой футболке и коротенькой юбочке, еле прикрывающей трусы, Кацман была похожа на персонажа из советского мультика.

– Валера, она точно выиграет у этой… кобылы? – засомневался Адам.

– А черт ее знает… посмотрим… поможем, если чё, – ответил Бабуин, ковыряя спичкой в зубах.

– Как поможем? – удивился Адам.

– Сиди, не рыпайся. Зырь лучше на свою Дину.

Асадов не находил себе места, ерзая на зеленой крашеной лавке. Перед самым началом игры он захотел в туалет и, зажимая руками штаны, шепнул Бабуину:

– Валера, мне надо отлить.

– Давай быро, чё такой нервный, жених?

Не утруждая себя поиском укромного уголка, Адам опорожнился у задней лавки и вернулся назад, пробираясь сквозь ряды и наступая на ноги болельщикам. В это время Дина уже летала в воздухе, отбивая мячи немецкой кельнерши[18]и посылая ей ответные удары.

Адам ничего не понимал ни в игре, ни в счете, но завороженно смотрел, как ноги Дины отрываются от земли, как скачет ее грудь размером с два теннисных мяча, как на разрыв напрягается хло́пок футболки, пропитанный по́том под мышками и ниже шеи. Ракетка, живая, пронизанная нервными клетками и капиллярами, являлась продолжением маленькой Кацман и, словно крыло птицы, билась о стремительный мяч, отправляя его сопернице под разными углами, во всевозможных проекциях и плоскостях.

Грудастая блондинка тоже металась по полю взад-вперед, вдоль и поперек сетки, отражая и пропуская мячи, но, в отличие от Дины, движение ее было механическим, рефлекторным, заученным. Кацман же, лишенная земного притяжения, парила над кортом, исполняла танец, кипела, неистовствовала, наслаждалась и явно властвовала над публикой. Трибуны то извергались вулканом, то снова затихали на скамейках, сотни голов, будто управляемые невидимым дирижером, вертелись слева направо и наоборот, следуя траектории мяча.

Единственная Адамова голова не следовала никуда. Она уперлась в Динину подмышку, в растущее мокрое пятно, достигшее талии и слившееся с кляксой из-под шеи. Пятно жило своей жизнью, меняло очертания, берега, волнообразно набухало, наполнялось новой влагой и источало такой умопомрачительный запах адреналина и девственной кожи, что у Адама, обуреваемого фантазиями, закружилась голова. К этому запаху присоединялись кислинка красного битого кирпича на земле, прогорклый аромат вспотевших трибун, древесная нота ракетки, резиновый оттенок мяча и синтетический аккорд сетки, нещадно тем самым мячом избитой.