Лёнька. Украденное детство - Павел Астахов Страница 49

— Ух ты! Весь в батю, – улыбнулась тетка. Она устало вздохнула и погладила парня по вихрастой голове:

— С тобой точно не пропадем. А на этих мы еще посмотрим, какие они вояки и добытчики. Ладно, садитесь, чаю попейте брусничного. А после будем вместе думать да решать, как жить и как воевать.

* * *

Чай из брусничного листа был душистым и вкусным. В его аромате таилась необъятная гамма лесных вкусов, запахов и мотивов. Маленький, почти незаметный кустик брусники растет во мху и собирает своими плотными глянцевыми листочками по крупицам сок земли, солнечные лучи, запахи трав и секреты леса, рассказанные веселыми березками древнему великану дубу, чтобы в конце лета рассыпаться по мягкому мшистому зеленому ковру яркими сочными бусинками спелых ягод. Из терпких пунцовых ягод помимо традиционного варенья готовили квас. Особенность этого удивительного напитка состояла в том, что он не требовал никаких дополнительных ингредиентов, кроме воды. Мало того, сколько бы ни разбавляли его, он все одно набирал и восстанавливал свой нежный вкус. Водица, которую в него добавляли, пополняла запас вкусного, полезного и даже целебного напитка. Казалось, что брусника специально предназначена для того, чтобы отдать себя человеку без остатка. Помимо ягод, из ее листиков заваривали прекрасный бодрящий напиток. Таким чайком, как и домашним брусничным кваском, очень любил побаловать домашних и гостей отец Лёньки – дед Павлик. Этому нехитрому кулинарному искусству он обучил и сына.

Едва уместившись за небольшим дубовым столом, мужчины дружно пили чай. Запас сухарей, всегда хранившийся в заимке, был съеден еще вчера, а сушеные корешки да травки не могли бы накормить всех нежданных гостей Павликовой сторожки. Лёнька разобрал свой камуфляжный костюм, аккуратно сложив веточки и пучки травы, которыми был обвешан, видимо, для маскировки от подкарауливаемых кабанов. Он знал, что такие хитрости не спасут от свиноматки, тонко чувствующей за километр любого чужака, а потому вокруг пояса и шеи подвесил целую гирлянду свежих еловых лап. Вот они и были главным маскировочным нарядом, который перебивал даже запах костра и дыма, пропитавшего Лёньку за эти дни. Лёнька не пил с мужиками, а продолжал рассуждать вслух:

— Нам бы мяска раздобыть да картохи. Тогда бы зажили богато! А еще б оружия. С оружием другое дело, был бы настоящий отряд. А так… бабья команда.

Прохор закряхтел и сурово зыркнул на пацаненка:

— Ишь, вояка, развоевался. Оружие ему подавай. Я у тебя сейчас и это конфискую. Не дело это, паря, по лесу с винтовкой бегать. Сам поранишься того гляди.

— Дядь Прош, я не поранюсь. Я с батей с трех лет в лес ходил. В пять лет уже косого брал, лиса сам добывал, куня бил. Нешто я не понимаю?! – обиженно загнусавил мальчишка.

Он ни за что не готов был расстаться ни со своим ружьем, ни с безграничной свободой, которую обрел, сбежав из деревни. Здесь ему никто не указывал, что и когда делать, когда и где спать, а главное, здесь он себя чувствовал хозяином и командиром. Теперь вот на свою голову он окликнул и привел в сторожку еще трех мужиков-конкурентов. А Прохор и вовсе себя уже командиром назначил. Приходилось вновь бороться за свое лидерство, доказывая полезность и умелость:

— Я ж говорю, могу кабана добыть. Факт, дядя Прохор! Вот только смеркаться начнет, я и засяду на тропе. К утру секачишку возьмем.