Проект по дружбе - Юля Артеева Страница 54

Так что я очень аккуратно возвращаюсь на свое кресло, прижимаюсь к нему спиной и смотрю на экран. Вот так. Отлично. Просто смотрю кино.

И не думаю о том, что ублюдский Долин теперь решил, будто они – пара. И все это с моей подачи! Не заставлял бы ее флиртовать с ним, этого бы не было, я уверен. Я парень, я знаю. Черт, да я всегда был уверен, что он ее хочет. Даже когда своих эмоций не понимал.

— Ярик? – шепчет Женя.

Я шикаю на нее, призывая к молчанию. Маленькая, лучше бы ты держалась сейчас от меня подальше, я же зубами тебя разорву. Тебя и твоего дружка. Сжимаю челюсти до боли в висках. Спокойно. Спокойно. Мы друг другу ничего не обещали, верно?

Гольцман обиженно отворачивается. Я фыркаю. Да, конечно. Покажи мне характер. Это ведь мне пишет какой-то идиот. Якобы лучший друг.

Кстати, что интересно, мне при Жене никто не слал сообщений. Сейчас я об этом жалею. Мы ведь в равных условиях. Так почему я поставил на паузу все свои отношения-однодневки?

До конца фильма я остаюсь парализованным. Все эмоции скрупулезно складываю внутри. Ни одной не позволяю вырваться.

.—..—. –… —.—.. —.—

В автобусе, уже после, Женя все-таки решается ко мне обратиться. Каким-то шестым чувством понимаю, что ей тоже сложно.

Она наклоняется и пытается поймать мой взгляд:

— Ярик. Яр. Мы так и не поговорим?

— О чем? – выдаю якобы лениво.

— Не знаю. О нас. О том, что произошло, – вижу, что ей тяжело это дается, но по факту наслаждаюсь, – о том, что написал Долин.

— А что, он тебе что-то писал?

В этот момент почти проклинаю себя, но меня уже несет. Я не хочу конструктивного диалога. Я хочу дать волю агрессии. Хочу, чтобы Гольцман чувствовала себя виноватой. Потому что так и есть!

— Ты видел, – заявляет она хмуро, – и я знаю, что ты видел. Глупо об этом не говорить.

— Глупо думать, что меня это задевает, – не сдержавшись, выпаливаю я.

— То есть все-таки видел?

— Ну а если видел? Какая разница? Тебе разве есть до этого дело? – болезненно разгоняю конфликт с одной лишь целью – услышать от нее признание, которое меня успокоит.

И понимаю, что этого не будет. Я сам не даю ей ничего взамен, с чего ей обещать мне что-то? Но тормоза давно сорваны.

— Ярик.

— Жень, не утруждайся. Идите завтра куда хотите. Хоть в ресторан, хоть к черту на рога. Засчитаем это за второе ваше свидание.

О сказанном жалею сразу. Гольцман каменеет лицом и через паузу произносит:

— То есть ты не против?

— А с какой стати? Это же твой друг, – последнее слово выдаю особенно глумливым тоном.

— А ты?

— Что я?

— А ты мне кто? – с каким-то отчаянием в голосе спрашивает она.

— Откуда я знаю. Мы же подружиться пытаемся. Вот и дружи.

— Да пошел ты, – ее верхняя губа презрительно кривится. – Моя остановка. Не болей, Шмелев.

Я смотрю, как Женя выходит из автобуса, как двери закрываются, как мы медленно отъезжаем.

Сердце рвется. Не знаю, правильно ли сказать «на части»? Может, на куски? А вернее, сердце совершает самоубийство, жалкими остатками устремляясь ей вслед? Как она дойдет? Поздно же.

Вскакиваю с места, хлопаю водителя по плечу, перевоплощаясь в какого-то гопника:

— Останови по-братски, девушку хочу проводить.

— Раньше думать надо было, Казанова, – ворчит он. Но все же притормаживает. Ровно настолько, чтобы я успел выскочить в открытые двери.