Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 54

— Так-то ты о хозяине? Мне бы вот тятенькой его звать…

— И я когда-то называл… тихо, про себя то исть… не знает он… Но не нужны ему наши чуйства. Он кто? «Верхний». А мы кто? «Нижние». Он собаку свою больше тебя любит, собаку больше человека?! Отравлю я её.

Глеб выронил щётки из рук. Влас из-под потолка с деревянной стремянки хмуро глянул вниз: чего там, растяпа?

— Пенелопу-то за что? Она старая… И к Максим Андреичу ты напрасно зол. Тебя из участка вызволили.

— Так он лишнего работника в дому имеет, поди плохо. Когда с фабрики в свой дом привёл, не усыновил же…

— Ну, загнул! Он кров тебе дал, харч, одежду.

— Вот счастье-то. Сваво дома нету у меня, как и не было.

— Ты ведь нарочно в подвал спустился и в истопницкой живёшь… Назло старику. А комната пустует. И у меня своя комната есть, и канарейки вот есть, кормят нас от пуза, не журят, чего ещё желать?

— Нету тута ничего твоего, чучел! И комната не твоя. Вот кабы твоим стало да моим. Но и моего ничего нету, окромя сажи.

— Запутался я что-то… По-твоему выходит, Максим Андреич и нас с сестрой в семью записать должен? Манечка и так в «верхних» ходит. Да и я хоть в лакеях, а как в семье живу.

Влас бросил работу, уселся на площадку раскладной лестницы и сверху вниз снисходительно смотрел на напарника.

— Ага, на бабьем положении. Бегать по дому с салфеткой… Подай-принеси. А сам-то чего хочешь?.. Поди другого?! К примеру, фабрику в кармане иметь аль хоть лавку свою, так ведь?

— Не, я путешествовать хочу, вот, к примеру, Нансен исследовал севера и стал знаменит. А мы с Олег Львовичем…

Жалость и презрение мелькнули во взгляде Власа.

— Нет, ну экий ты чучел, Глебка. Ничего дельного из тебя не выйдет. Манька пусть выше всех живёть, под чердаком в антресолях, да к «верхним» не относится. Про сеструху твою то исть не скажу более, хотя и распирает. Все жданки съел. А вот что падчерицу Жёлудеву жалеешь, то глупо. Ишь заботчик какой нашёлся. Она хоть и хромая, а при деньгах, за чё такую жалеть?

— Так не женится никто вовек. А глаза у ней…

Влас перебил, не дослушав:

— Вот захочу и женюсь. Чего вылупился? Капитал за ней, говорят, стоящий.

— Зачем шутить над калекой?.. Вон Макрина Фелицатна – в старых девах проходила. Как полжизни изжила, а не целую жизнь. Только вроде могла бы устроиться, а Жёлудь коленце выкинул.

— И правильно, не собирался он. Это я Манечке слушок подкинул, она по дому и разнесла. А оказалось, наоборот, другая в невестах. Вот Макрину и корчит, и корёжит, что хромая тута живёт.

— Да что с тобою, Власка? И слухи, и враки, и подпольный кружок. А тот товарищ Егор… он ведь политический? Узнают, что будет тебе?..

— Ляпнешь кому, задушу. И Нансен твой не поможет, и секретарь с портфелем. Ты, дурень, не понимаешь главного, не в товарище Егоре дело: за ним гляди, выше его, дальше. Там такие силы стоять… Нам надо их держаться ноныча. Когда дело своё провернут, всех, кто с ними шёл, наверха подымут, должностя дадуть. Зачтётся нам, что вовремя примкнули.

— А они точно наверху будут?

— Точно. С ручательством.

— Что за дела у тебя с ними?..

— О, дел они наворотят таких… Мы и придумать себе не могём. В новом мире жить станем, Глебка! В свободном, нашем, пролетарском. Хозяевами станем.

— Хозяевами?!

— Вольными людьми, неподвластными. Едешь куды хошь. Ни документ тебе никакой не нужон будеть, ни пачпорт то исть.