Карамболь - Александр Ольшанский Страница 56

Уолли кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Боже мой… – прошептала миссис Паркер. – Сокровища… Настоящие сокровища… И всё это время они были здесь…

— Не здесь, а в банке, мама, – поправил её Уолли.

— Не важно! – махнула она рукой. – Они наши! Наследство!

Джинджер Паркер снова начал похаживать по комнате. Его лицо было сосредоточено. В его глазах читалась не паника, а расчёт.

— Так, – снова сказал он. – Полиция… Если ты пойдёшь и всё расскажешь, клад у нас отнимут. Возможно, предъявят обвинение. Скандал будет ужасный… Пекарню придётся закрыть. Нас затопчут!

— Но я не виновен! – воскликнул Уолли.

— А кто будет в этом разбираться? – резко повернулся к нему отец. – Ты? Ты уже всё доказал своей «деловой хваткой». Нет. Есть только один выход.

Семья смотрела на него с замиранием сердца.

— Мы забираем сокровища из банка, – медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс Джинджер. – Мы прячем их здесь. Не в доме, а на участке. Ну, например, закопаем. А потом… – он сделал паузу для драматизма, – …мы их «находим».

— Но это же обман на обмане! – не слишком возражая, ответил Уолтер, удивленный смекалке отца.

— Это спасение нашей семьи, молодой человек! Которую ты чуть не угробил! – парировал Джинджер. Уолли тут же пожалел о своих словах.

— По закону о кладах, тот, кто находит сокровище на своей земле, имеет право на большую его часть! – продолжил Джинджер, гнев которого перебивала возбужденная жадность. – Мы заявим, что нашли его при раскопках в палисаднике. Скажем, что Уолли копал, чтобы посадить новую капусту, и наткнулся на сундук.

Миранда, до сих пор хранившая молчание, не выдержала.

— Дорогой, закон о кладах подразумевает случайную находку. А это… это какая-то мистификация!

— Милая моя! – Джинджер посмотрел на неё с жалостью. – Весь Лондон – одна большая мистификация. Биржа, парламент, мода… всё это сплошной театр. Мы же просто играем свою маленькую пьеску. Мы не обкрадываем никого конкретно. Мы… Узаконим историческое наследие. Возвращаем его в экономический оборот.

И к тому же… – он многозначительно посмотрел на сына, – …мы похороним все разговоры о твоём деде. Навсегда.

Он подошёл к камину, где тлели угли, взял со стола исповедь Германа Паркера, которую Уолли собирался перечитать родителям, и бросил её в огонь. Бумага вспыхнула и почернела, свернувшись в пепел.

— Кровавые делишки деда канут в Лету, – провозгласил Джинджер Паркер. – А мы станем уважаемыми людьми. Богатыми и уважаемыми. Как Пирсы, – он бросил враждебный взгляд в окно, на другую половину дуплекса. – Да что уж там. Конечно, внушительнее.

Уолли смотрел на пепел в камине, затем на отца, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который Фердинанд видел у него в баре.

— Да, – хрипло сказал он. – Мы сможем.

— Ещё бы! – Джинджер хлопнул в ладоши, отчего все вздрогнули. – План. Выкладываю его, как тесто на присыпанную мукой доску. Завтра утром, ровно в девять, когда «Ллойдс Банк» откроет свои гостеприимные двери, мы с Уолли идем туда с ключом и своим самым невинным видом. – он строго посмотрел на сына. – Ты – честный молодой человек, который просто забирает свой депозит. Никакой суеты, никаких нервов. Как булочка с изюмом – снаружи румяная и безмятежная, а внутри… ну, внутри пусть будет что угодно. Ты аккуратно вытряхиваешь содержимое ящика в сумку. Всё! Не ковыряешься там, не разглядываешь. Просто забираешь, и мы идём домой. Понятно?